Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

– Нельзя допустить сближения русских с американцами! – говорил старик Тсутсуй. – Но нельзя и скрыть присутствия американцев от русских. – И он это основательно доказал.

– Еще лучше было бы как-нибудь натолкнуть их друг на друга, чтобы вспыхнула вражда… – сказал Кога. Он так не думал, он ученый, сторонник открытия, но напоказ иногда надо быть реакционером.

Старичок Тсутсуй вопросительно уставился на Кавадзи. Но тот молчал, словно в столбняке. До сих пор никакой симпатии русские и американцы друг к другу не выказывали, но что будет теперь, когда русские потерпели крушение?

Накамура все записывал, но не мог уловить главную мысль, хотя все старались, все торопились и ничего не удавалось решить. Американцы со своим благоустроенным, усовершенствованным пароходом и пушками, конечно, очень страшны для всех, их, конечно, надо изучать и не надо бояться, но стоило им появиться на море, как словно всех что-то давит. Кога впопыхах говорит глупости. Американцы – сильная поддержка русским. Вместе они вообще непобедимы. Губернаторы уже пускали слух о неизбежности битвы в Японии, где русские и американцы обязательно начнут драться, так как они ненавидят друг друга.

– Остается только сожалеть о подобном развитии событий, – сказал Кавадзи. – Но я хотел бы знать: будет ли возможным пригласить в Симода русского посла, когда в бухте стоит корабль Адамса?

И все дружно ответили так, как думали, но как никто не смел сказать, пока не заговорил Кавадзи:

– Да, нельзя скрыть! Неприлично!

– Хуже будет, если его известят капитан Посьет и те русские, что оставлены им в храме Гёкусэнди, и Путятин сам явится в Симода, без нашего приглашения! – сказал Тсутсуй. – Да, мы должны побеспокоиться.

– Что будет, если русский посол узнает от Посьета и Гошкевича о прибытии американцев? Или он сам сюда прибудет без приглашения и увидит американскую эскадру? – спросил Кавадзи. – А мы не сообщили ему об этом? С нашей стороны это было бы невежливо. Поэтому мы должны опередить Посьета и доложить твердо и прямо.

Кавадзи, не меняя выражения своих выпученных глаз, решал все и за всех. В Хэда посылается нота, в которой адмирал приглашается в Симода. Ее доставит Накамура Тамея, назначенный сопровождать адмирала в Симода. По-дружески и частным образом Накамура Тамея в Хэда обо всем поставит адмирала в известность, как бы по оплошности и случайно.

– Так вам удастся ли изучить особые правила постройки европейского корабля? – спросил сегодня Накамура-сама у молодого плотника.

Однако это настоящий японец – скромный, тихий и серьезный. Плотника очень хвалит Путятин. Но у него нет фамилии… Однако он прав. Неважно, большой корабль или маленький. Правила для постройки одинаковые. Умен этот молодой плотник, за гроши работавший с отцом на богатых рыботорговцев. Он с детства жил в бедности и труде, поэтому выучился дисциплине. Он правильно рассуждает, что на постройке небольшого судна удобнее учиться. Но это судно все же для плавания в океане. Он рассуждал честно и работал старательно, но нельзя его много хвалить, чтобы не испортить человека. Но, кажется, эти плотники, которых Путятин, высокий и усатый, учил, как царь Петр, строить европейский корабль, делали для страны гораздо больше, чем Эгава, князь Мито и князь Тсутсуй? Неужели Кавадзи угадывал все это?

А колотушки сторожей стучали, как всегда, напоминая о старом – что у Мито много войск, риса, золота, шпионов. Япония верит князю Мито!

Глава шестнадцатая

Дело принимает совершенно иной оборот

Капитан Константин Николаевич Посьет не дремал, живя в храме Гёкусэнди в городе Симода, в самом котле событий. Главная его обязанность – приготовить текст договора, сохраняя дружеские связи с послами. Все остальные свои действия он также предусмотрел. Ссориться с японцами не намеревался. Он знал, что японцам нежелательно его знакомство с Адамсом. Но ведь Адамс его старый знакомый. Посьет помнит, как встретились впервые. Миссионер Вельш Вильямс шел с охапкой растений для коллекции, а негр в военной форме тащил корзину с попугаями. Адамс устало шел за ними. Потом еще было много встреч с ним в разных портах.

Адское терпение нужно, чтобы после страшного кораблекрушения не помчаться на шлюпке на «Поухатан». Посьет знал, что Адамс здесь еще долго пробудет. Но последняя новость сломила холодную сдержанность Посьета и побуждала действовать молниеносно. Он помнил свои обязанности дипломата и капитана русского флота. Пришла пора рисковать.

Гошкевич в сопровождении матроса обошел квартиры переводчиков, чтобы объявить о намерениях, но никого не застал. Ночью вдвоем, с фонарями, без всяких сопровождающих, Гошкевич и матрос Палкин вышли из города и очень быстро зашагали по дороге в Хэда, не имея на это никаких разрешений.

Японцы нарочно спрятались или у них было какое-то общее занимавшее всех дело, что и неудивительно по нынешним временам. Никого из должностных лиц перед выходом из города повидать не удалось. На заставе не задержали, так как эбису пользуются законным правом ходить за город в любое время на расстояние семь ри от порта. Гошкевича все знали, и никто не удивился, и шпион не послан следом.

Долговязый Цуси-сан, молодой, но с белыми, как седыми, волосами, единственный из всех иностранцев – американцев, англичан и русских – только он говорит по-японски. Ему доверяют вполне. Все знают, что он никуда от Посьета не может уйти далеко, так как тот останется без языка. Те же, кто и подозревал, зачем помчался Гошкевич в такую тьму, быстро перебирая своими огромными ногами, сделали вид, что ничего не поняли и не знают. Они судили формально. В правилах не было указано, днем или ночью. Сказано: на семь ри может удаляться. И все!

Гошкевич – модный, в клетчатых штанах в обтяжку, денди лондонский, судя по галстуку и жилетке с цепочкой; всегда выфранчен. Голова стрижена… И никто не знает, что Осип Антонович – попович и сам был попом. Окончил духовную семинарию, выучил китайский и маньчжурский языки и на семь лет послан был в Пекин, в духовную православную миссию. Возвратившись, поступил в Министерство иностранных дел и стал в этом англоманском ведомстве одним из его самых приличных и усердных чиновников. Теперь, по мнению всех, делает колоссальную карьеру в Азии, двигаясь с кораблями Путятина повсюду – и при этом не зря: все изучая, становится специалистом по языкам, знатоком экономики, политики, культуры Китая и Японии и всех тонкостей азиатской жизни. Но злые языки страшнее пистолетов. Говорят, что у нас это не нужно, незачем, зря старается джентльмен из семинарии, этим в Петербурге никого не удивишь, там тузы, кажется, этим не интересуются,