Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов

объявил адмирал. – Прошу всех садиться… Вам чай, Осип Антонович… И тебе. И ты около меня, Палкин, садись здесь же, – сказал адмирал матросу, снявшему с плеч лямки мешка. – Переведите дух и докладывайте, Осип Антонович!

Гошкевич выпил зеленого чаю и заговорил.

– Ваше мнение, господа офицеры? – обратился адмирал, выслушав.

Все повторяли друг друга. Мнение общее – напасть на француза и захватить!

– Господа! – заговорил наконец Путятин. – Наш воинский долг – захватить китобоя. Сразу же идем на войну, в строй защитников Отечества! Долг наш призывает нас. – Слезы залили его смелые глаза. – Благодарю… Но французы на корабле! Это смелый и отчаянный народ… Одни мы с вами не сладим, сейчас же вызовем команду из Хэда. Все рассчитать и тщательно подготовиться… Немедленно доставить мой приказ в Хэда. Александр Федорович…

– А как же шхуна «Хэда»? – спросил Можайский.

– Японцы сами достроят. Оставим им офицера и плотников. Их-то я не обижу, только бы меня не надули…

– Я готов, Евфимий Васильевич, – подымаясь во весь свой огромный рост, сказал Можайский. – Ноги у меня длинные, как говорят японцы, поспеть за мной невозможно. Никакому мецке.

Путятин тут же написал приказание Лесовскому: отобрать восемьдесят человек матросов, вооружить до зубов всем, чем возможно, немедленно идти морем в бухту Симода на двух шлюпках и, не заходя в город, ночью напасть на француза, самому капитану командовать при абордаже. Идти с ним Сибирцеву, Елкину и Колокольцову.

– Как же постройка без Колокольцова?

– Плотники сами управятся, – ответил адмирал, – там Глухарев.

Замечание Можайского опять было важным и напоминало адмиралу о его ответственности перед японцами по всей этой затее.

– А японцам скажите, – продолжал Путятин, – что американцы предоставляют нам муку и мясо, для этого надо срочно людей в Симода и оба баркаса под грузы. Помните вы дорогу?

– С фонарями не собьемся… Но светает, надеюсь, придем засветло.

– Просить вам японца в провожатые?

– Палкин поведет вас в Симода. А мы с Синичкиным без японцев не собьемся. Зачем мы их будем впутывать?

– Они своим же головы потом поотрубают, когда разберутся…

– Нас не останавливали на дороге, – сказал Гошкевич.

– Я за вас отвечаю, – сказал Путятин.

Можайский и Синичкин ушли.

Поговорили о Посьете. Как и уверен был адмирал, Посьет извещен, что японцы сами приглашают адмирала. Евфимий Васильевич подумал, что японцы могли предупредить француза.

– Дело принимает совершенно новый оборот, – сказал он Гошкевичу. – Но если в Симода японцы заупрямятся? Этот корабль будет не только нашим спасением, но и важным доводом. Я не хочу уходить без договора, я сделаю все, чтобы довести до конца. Но если меня обманут – пойду, не подписав договор, куда требует долг. Мы будем сражаться на этом океане. Желание исполнить свой долг уже сейчас воодушевляет всех моих офицеров и матросов! Но пора идти, господа!

Адмирал, привыкший рано вставать и молиться, держал речь, как в парламенте.

– Мы должны захватить французский корабль! Риск велик, мы сами этим лишаем себя статуса потерпевших кораблекрушение и снова вступаем в войну! Но сидеть сложа руки? И так много оплошностей…

– Ну а как же шхуна «Хэда»? – спросил Гошкевич. – Японцы очень желают, чтобы мы им построили образцовый европейский корабль.

– Да, так! – ответил адмирал. – А кто вам говорил об этом?

– Кавадзи говорил. И Кога. И старик Тсутсуй… Доктор Асаока Коан и доктор Гемпо и все их чиновники… и торговцы. Когда пришел «Поухатан» и когда у них начались споры, как быть с нами, извещать ли нас, Кавадзи сказал мне, что у Японии пока еще нет возможности завести такие пароходы, но что все великое начинается с малого и что уроки первого учителя с благодарностью запоминаются на всю жизнь.

Когда-то Гошкевич объяснялся с японцами иероглифами, но за последние годы он выучил обе японские азбуки и сам заговорил по-японски почти как японец. Послы бакуфу знали его давно, доверяли и охотно делились с ним новостями, как бы нечаянно и забывшись, и так передавали через Гошкевича адмиралу и Посьету то, что им неудобно было сказать самим.

– Я не собираюсь покинуть японцев, и я не отступлюсь от намерения обучить их. Пусть будет память о русских моряках. Да, я оставлю двадцать пять лучших мастеровых с Александром Александровичем достраивать корабль.

Когда пошли, то Гошкевич безудержно рассказывал при Накамура, что происходит в Симода, как живут старые знакомцы адмирала, как их опять морят голодом, как они тревожатся за будущее, в Эдо происходит борьба партий в правительстве.

Накамура все время кивал головой, словно понимая и подтверждая адмиралу, что все происходит действительно так. Возможно, он что-то понимал на самом деле? Поверил ли он, что Можайский послан за баркасом для хлеба?

Гошкевич упомянул вскользь о Мито Нариаки. Он сказал о Ии Наоске, претенденте на руководство обновленным государством, и о канцлере Абэ. Оба – сторонники быстрых нововведений и дружбы с Америкой и Европой. Глава реакционеров – князь Мито. Молодой канцлер Абэ гениально лавирует и ведет мелкие умелые интриги… В стране брожение. Когда американцы пришли, их встречали торжественно. Весь город был разукрашен фонарями, это и днем красиво, а ночью – феерическое зрелище…

В этот омут, где все на острейших самурайских саблях, где вот-вот начнется резня, где о договорах с иностранными государствами думают меньше, чем о внутренних делах своего государства, надо было идти и ввергаться. Минет ли меня чаша сия? Но если китобоя возьмем? Адмирал готов уйти на войну и сложить голову в честном бою. Дипломатические споры можно и отложить, тем более у них тут такая сумятица, что даже своих послов не кормят как следует и город все еще в развалинах. И все города вокруг развалились в землетрясение. В столице тоже трясло… Любое другое государство погибло бы… Победа России над союзниками, как верил Путятин, произойдет обязательно. Этому его учили. И только к победе он был готов. Поэтому он верил, что победителю будет предоставлено договорами все, что обещано. Пока он все более и более настраивался идти в Россию на китобое. Для этого надо идти на абордаж.

Японцы уверяли Гошкевича, что согласны подписать трактат, как обещали. Но ведь начнется обсуждение договора по пунктам – и опять начнутся ссоры, пойдут разногласия… Все же Путятин надеялся, что и договор будет, нельзя, никак нельзя не заключить договора, когда американцы заключили и уже ратифицировали. А нам обещание было дано и послы ждали, конечно, не зря, хотя теней еще много и сумятица у них великая, и Путятин понимал, что и Кавадзи могут убить свои же, если его заставить пойти на уступки… И нельзя от него многого требовать при заключении договора.

– «Поухатан»? Так кто же на нем? Японцы говорят, там много старых знакомых?

– Адамс пришел. И Мак-Клуни.

– Боже мой,