Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

С вечера был у него тысяцкий Рагуил. Долго мямлил, шарил по Романову лицу глазами. Князь нетерпеливо сказал:

— Вижу, с плохой вестью пожаловал…

— Не ведаю, с какого краю и подступиться, княже, — пробормотал тысяцкий.

— С конца начинай. После, ежели спрошу, остальное доскажешь.

— Видел я вчера человечка на твоем дворе…

— Много людей у нас повсюду толкается, — поморщился Роман. — Короче сказывай.

— Признал я его…

— Ну?

— Из Киева человечек. А тебе, как смекнул я, он не сказался.

— Не было у меня гонцов от Рюрика, — подтвердил князь.

— Вот и подумал я: что ищет Рюрик на Волыни? Ежели не к тебе, княже, прибыл гонец, значит, ко княгине.

— Эко удивил!

— Погоди, княже. Выслушай до конца, — Рагуил, отвернувшись, покашлял. — А выслушав, сам решишь, казнить меня или миловать… Только не утерпел я о ту пору. Проследил за киянином. И верно — ко княгине прибыл он, был в горнице с нею вдвоем. О чем говорили, не ведаю. Одно только скажу — неспроста затянулась у них беседа…

Дурная кровь ударила Роману в голову. Быстро он загорался, да не быстро отходил.

— Ну, гляди, — пригрозил князь Рагуилу. — За свои слова ты в ответе.

— Все правда, истинный крест, — побожился тысяцкий.

О недобром сне Роман Рюриковне для красного словца прибавил. Сам же его и выдумал и, рассказывая, глаз не спускал с меняющегося лица жены:

— Будто возвращаюсь я от ляхов. Устал дюже. Да и дружинники едва держатся в седлах. Ищем ночлега, а вокруг ни души. Так-то, рыская, набрели в лесу на волхва. Сидит на пеньке, борода длинная, седая. И так выходит, что поджидает он нас. А сам в сторону глядит, клюкою тычет в муравейник. Подступился я к нему с вопросом: заплутали, мол, мы, где бы переночевать? Ухмыльнулся волхв и тако мне говорит: «О том ли печалуешься, князь? Ищешь в лесу ночлега, а дома ждут тебя худые вести. Поспешай, покуда не опоздал…» Эк что выдумал! — хохотнул Роман.

И тут же продолжал:

— И еще сказал мне волхв: «Чужие люди озоруют в твоем тереме, пьют твои меды, поносят тебя за твою доброту…»

Ослабела Рюриковна под настойчивым взглядом мужа, едва чувств не лишилась.

— Да что с тобою, княгинюшка? — будто удивился Роман. И так подумал: «Нет, не обманул Рагуил».

— Прости меня, князь! — едва слышно проговорила Рюриковна. — Виновата я пред тобой. Вещий твой сон в руку.

— О чем ты?

— Был у меня человек от батюшки. И ныне он здесь, — призналась Рюриковна.

— Уж не ослышался ли я? — сказал Роман. — Что ты такое сказываешь?

— Сама хотела во всем признаться, да ты опередил. Явился ко мне человек с батюшкиной печатью нежданно-негаданно — оробела я… Приветливые речи говорил. А пуще всего, в разговоре-то, жалел, что дружбу завел ты с черниговцами, давними батюшкиными недругами.

— Так и говорил? — насторожился Роман.

— Да что меня пытать? — отвечала Рюриковна. — Побеседуй с ним сам, княже.

Кликнули гонца. Недолго пришлось его ждать. Явился на зов сразу, будто за дверью стоял.

— Ты выйди-ко, — ласково попросил Роман жену.

Гонец понравился князю. Молод, статен, лицом открыт. Ни страха, ни смущенья не приметил во взоре его Роман.

— Как звать тебя?

— Кокором кличут, — живо отвечал гонец.

— Почто прибыл на Волынь, а мне не объявился? — нахмурился князь.

У Кокора ни единый мускул на лице не дрогнул. Отвечал все так же ясно и улыбчиво:

— Пировал ты, княже. А к Рюриковне была у меня грамотка от киевского князя.

— Нынче рад ли встрече?

— Затем и скакал…

— Ишь ты какой увертливый, — покачал Роман головой. — Ну так сказывай, с чем прибыл от Рюрика.

— Все-то враз не скажешь.

— Здоров ли князь?

— Здоров. Того же и тебе желает.

«Юлит все вокруг да около», — подумал Роман. Но глаза Кокора были по-прежнему непроницаемы.

Думу Рюрикову давно разгадал Роман. Не понравилось тестю, что обещал он черниговскому князю старшинство и Киев. Хотел он припугнуть Рюрика, но посеял еще большую рознь. Кому не лестно сесть на высокий стол? Только не Роману. У себя на Волыни он — хозяин, как во Владимире — Всеволод…

Далеко заглядывает Роман, а потому недоверчив он и осторожен. Пока расправляется он со своими боярами, пока утверждается на Волыни, со Всеволодом ссориться час ему не приспел. Но и плясать под его гудок [830] он тоже не был намерен. Не хотел Роман крепить Всеволодово влияние на юге, помогая Рюрику.

Зря прислал к нему Кокора киевский князь, зря сулил, распаляясь, гонец выгоду от союза с Рюриком. Помирившись с ним, должен был помириться Роман и с Владимиром галицким, а на Галич были у него давнишние виды.

— Что скажу, вернувшись, своему князю? — спросил измученный долгой беседой Кокор. Жилистый он был, крепкий, но Роман оказался его покрепче.

Так, уклоняясь от прямого ответа, и выпроводил он с миром Рюрикова гонца.

Плыли над холмами весенние ветры. Птичьим несмолкаемым гомоном полнились леса. Недавно прошли обильные дожди, умыли набиравшую молодую силу листву, высокое солнце купалось в разлитых повсюду лужах, больно било в глаза. Томились вокруг разомлевшие от тепла поляны, тянулись к небу острые побеги озимых.

Недовольный поездкой возвращался Кокор в Киев. Лениво правя конем, покачивался в седле, глядел по сторонам отрешенным взором и все думал, как бы не прогневить Романовым уклончивым ответом своего князя.

4

Во всем уже ходил по Всеволодовой воле Рюрик. С Романом волынским враждовал, с Владимиром галицким заигрывал. Но втайне ненавидел и Всеволода, и Владимира и думал, подражая северному князю, что и сам ловок, а ежели ловок, то отчего бы и ему чужими руками поболе жару в свою печь не нагрести?..

С тем и отправлял он гонца на Волынь, надеясь, объединившись с Романом, потрепать замахнувшийся на Киев Чернигов, с тем посылал он гонца и к берегам далекой Клязьмы, взывая к Всеволоду о помощи.

Но ни Роман, ни Всеволод не откликнулись на его призыв.

Хирел древний Киев, вдруг сразу оказавшись где-то на обочине Руси. Опустели его улицы, как-то незаметно стали проходить в виду города, не задерживаясь, купеческие обозы. На княжеском дворе обосновались растерянность и скука.

Надоели князю пиры, собирая в гриднице бояр, сидел он, глядя вокруг себя пустым взглядом, зевал, слушая нескладные и вздорные речи. Вечерами выходил на высокий гребень крепостного вала, подолгу смотрел в открывающиеся с высоты бескрайние дали.

Ничто не трогало Рюрика, хоть нет-нет и набегала беспокойная грусть на его лицо.

Однажды на охоте встретил он бредущего