Полонное солнце - Елена Дукальская

– Не стану!!! – Произнёс Веслав тихо и посмотрел на Горана. Тот не расслышал:

– Что?

Веслав сделал несколько шагов по направлению к дому. Приятель догнал его и переспросил:

– Что ты сказал, Веслав? Чего не станешь?

Веслав приблизился к нему и повторил, глядя колючими злыми глазами:

– Не стану покоряться! Не отдам теперь парня! Никому не отдам! Как вернемся на Русь, я его сыном обозначу! Себе в родню возьму. А с отпрыском советника княжьего церемониться по-другому станут, уважать будут. Довольно ему мыкаться, да горести свои из братины пить. Будет! Коли уже бог мне его послал посередь жизни, стало быть, я этот подарок заслужил чем-то. Так чего ж я Богу в лицо его бросить должен?! Нет уж! Никому я парня этого не отдам!

И тут Горан в первый раз увидел, как в глазах приятеля зажегся дьявольский зеленый огонь и полыхал теперь, выжигая все окрест себя. Тот принял решение и, похоже, сделал это уже давно и теперь лишь произнес его смело, понимая, что судьба сама подкинула ему путь из тупика, в какой завела его жизнь без единого наследника. И выхода из которого он до того не видел. Веслав заморгал часто, будто в глаза его попал какой сор, и отвернулся. Горан усмехнулся понимающе и обнял друга, крепко прижав к себе. И тут же отстранился, став серьезным:

– Так ты и завтра в Каффе можешь это сделать. Освободишь его. А консул и писцы сие засвидетельствуют. В свитке подпись свою поставишь и печатью заверишь. А после при всех сыном признаешь. Скажешь, что нашел, дескать. А до того искал долго. И новые бумаги на него получишь. Как на свободного. Я тебе помогу. Договорюсь, с кем надо. Только парню не говори покуда о том и все. Чтоб не напугать до времени. Пусть не ведает ни о чем, а признаешься уже дома.

Веслав обрадовался, пошел было к дому, окрыленный, и вдруг остановился, глядя с тревогой:

– А, ежели, он не согласным сделается, едва правду узнает? На кой черт ему такой отец, как я?? Был уж у него отец. Родной! Кровный! Он мне рассказывал, что вспомнил, тот охоту любил, на сурового зверя ходил, медведей бил на раз. Порешили его ордынцы при нападении. Совсем как моего.

– Ну, уж не знаю, Веслав. Больно ты несмел, как до дела дошло. На тебя не похоже совсем! Как по мне, так лучше такой отец, как ты, чем совсем никакого. Ладно, думай. Но бумаги подпиши об освобождении, да оставь ему чего-нибудь, чтоб как с прошлым хозяином не вышло. Все ведь под богом ходим.

– Да сделано уже это. В мешке дорожном свитки на случай, если со мной что случится, чтоб парня сызнова не перепродали.

Они говорили, стоя близко друг к другу, и Юн ничего из такого важного разговора не слышал. И не ведал, что судьба его вновь извернулась гибкой кошкой, ступила осторожно совсем на другую дорогу, о какой он ничего даже и не ведал, и побежала по ней, не оглядываясь.

А потому задумался он сейчас совсем по другому поводу. Гнев хозяина был так просто явлен ему в ответ на его доброе предложение, что он, чуток обидевшись, решил более ему ничего и не предлагать. Вот пусть сам и думает, как возможного пленника вызволять, мухомор вредный! Если такой умный!

А потому он уселся тихо на чурбачок и опустил голову. Поднял с земли веточку и принялся чертить ею разные узоры на земле. И не ведал даже, о чем сейчас толкуют два этих грозных человека, какие спорят о чем-то. Слов все одно не разобрать. Их безжалостно уносит ветер, не давая возможности услышать, о чем идет разговор.

Юн положил колчан со стрелами себе на колени, наблюдая искоса за хозяевами. Те перестали спорить и, видать, уже успокоились. Похоже, нечаянная ссора не развела их по разным углам, а, наизворот, соединила больше, потому как господин Веслав отвернулся слегка, будто увидев на дорожке что-то интересное, а господин Горан склонил к нему голову и принялся что-то втолковывать, иногда бросая быстрые взгляды на Юна. Ясно. Говорят о нем. Обсуждают его предложение. Вот спрашивается, чего хозяин озлился? Он не хочет сейчас никаких битв, не понимая, что Юну руки, в сущности, и не нужны вовсе, он может сражаться, не используя их, уклоняясь или нанося удары ногами. Недаром Линь столько лет учил его. Веслав же, руководствуясь лишь своим ратным опытом, даже не понимает до конца все смертоносности умений Юна. И всей непобедимости его безжалостной силы, какую даже Линь, в шутку, называл волшебной. Парень ни разу не проиграл ни одной битвы. Из всех боев он неизменно выходил победителем, хотя сам с трудом понимал, почему так происходит. А непонимание этого не позволило ему загордиться, думая о себе слишком много. Каждое мгновение своей жизни он осознавал огромную ответственность, четко понимая, что имея желание, может свалить любого стоящего перед ним человека. Абсолютно любого! И люди, которым он покорился, позволив решать свою судьбу, даже не догадывались, как им повезло, что он не противостоит им по-настоящему.

Наконец, Веслав и Горан совсем перестали спорить, видимо, договорившись до чего-то. Горан, хлопнув друга по плечу ободряюще, подмигнул, глянул еще раз на Юна, ухмыльнулся и пошел по дорожке к дому. А Веслав остался. И повернулся к парню.

Юноша поднялся с чурбачка, прижимая к себе колчан обеими руками. Веслав подошел, сложил руки на груди, рассматривая его так, будто увидел впервые. Тому стало не по себе вдруг. Он осторожно отложил колчан на стоящий рядом стол и опустил руки, ожидая услышать о себе, какой он дурак, что смеет предлагать подобные глупости. И не услышал. Веслав молчал, продолжая его разглядывать. И тут Юн занервничал. Выражение лица хозяина не понравилось ему. Он вдруг подумал, что перешел, наверное, какую-то грань в общении с ним, какую нельзя было переходить ни в коем случае. Тот смотрел на него своими суровыми мшистыми глазами, а после протянул руку, и Юн замер, будто лягушка перед змеей, какая вознамерилась ее проглотить.

Но теплая рука неожиданно мягко легла ему на затылок, и хозяин прижал его голову к своему плечу, другой рукой слегка хлопнув по спине. И сказал неожиданно тепло, что вовсе с ним сейчас не вязалось:

– Давай-ка, малый, покуда без боев разобраться попробуем. Тихо-мирно. А вот, ежели, не выйдет ничего у нас, тогда и глядеть станем. Но