Полонное солнце - Елена Дукальская

коленах было мокро. Стало быть, разбить их Божан сумел до крови. Влага проступала сквозь ткань. Юн оглядел свои пальцы. Два из них успели окраситься красным. Он посмотрел на Божана:

– Ты отчего споткнулся-то? Болит что?

Божан покачал головой, шмыгая длинным носом:

– Я не хотел. Вправду, не хотел. Ты скажи господину Веславу, я случайно грянулся. И не расшибся вовсе. Меня лечить не надо. Расхода ему от того не будет.

Юн вздохнул и покачал головой, глядя на него. После провел рукой по его лохматым длинным волосам, приглаживая их, и поднялся:

– Сам сейчас ему все и скажешь. Пойдем со мною. Нечего тебе тут одному сидеть.

– Нет, Юн, мне и одному неплохо. Правда! Побуду еще немного, а ты иди…

Юн осторожно взял Божана за худую ладонь и потянул, поднимая с пола:

– Пошли уже, не бойся. Хозяин не любит, когда прячутся. Расскажешь ему, как все было. И в сторону.

– Юн, да, как же я ему расскажу, как было, когда я и сам не знаю, как оно все случилось. Будто ноги в пороге завязли, и я его переступить не сумел. И руками не удержишься, они заняты были. Я поднос тащил… Он же не поверит такому сроду… И убьет меня.

– Не убьёт. Он сегодня добрый. Пошли споро. – Решительно сказал Юн, утаскивая его за собой. Едва они вошли в покои Веслава, как дверь отворилась, и появился сам Веслав.

Божан, завидев его, поклонился и произнес, глядя в пол и с ним будто бы разговаривая:

– Прости, господин!! Не ведаю, как так вышло, что я устоять не сумел. Ноги, видать, подвели меня. Но они и не болят вовсе! Совсем не болят! Ты не думай!

– Юн, ступай-ка в кухню, да принеси еды какой. Да извинись там за случившееся!

Веслав пристально смотрел на Божана. Тот стоял сутулясь, приподняв плечи, отчего они в сочетании с согнутой спиною образовали будто бы горб сейчас или камень, что опустился тяжким грузом ему на шею, заставляя ее согнуться под этакой тяжестью. Руки он сжал в кулаки. Лицо казалось спокойным и равнодушным, будто собственная судьба его и не волновала вовсе. Было очень тяжело видеть, что делает с одними людьми отвратительное отношение других. Юн, поклонившись, вышел, тронув Божана за руку участливо.

Тот приподнял голову, с тоской поглядел ему вслед, а после вновь опустил взор свой, упершись им в камни пола.

Он страшился нового хозяина едва ли не пуще предыдущего. Ромэро всегда говорил, что Веслав – настоящий зверь. Никого не щадит. Может даже убить по своей охоте. И суда никакого нет на него. Да Божан и сам как-то стал свидетелем того, как новый хозяин ударил Ромэро за какой-то вопрос, что ему не понравился. Ежели он так обращается со свободными людьми, что он тогда готов творить со слугами своими? Ромэро рассказывал, что все соплеменники Веслава такие – суровые и жестокие, уничтожающие своих врагов без жалости.

– Встань-ка ровно. Довольно предо мною сгибаться. Лицо свое яви мне. – Приказал Веслав. И Божан распрямился, глядя обреченно.

– Ноги-то давно не здоровы у тебя? – Спросил хозяин, хмурясь. – Сильно недужат?

– Господин, не гневайся, я не жалуюсь! Они иногда даже не болят! Это ничего. Не стоит твоего внимания.

– Божан! – Веслав возвысил голос. – Я спросил, ноги как шибко болят? И где? Отвечай на вопрос мой!

Божан вздрогнул от резкого окрика, вытаращился на хозяина и произнёс быстрой скороговоркой:

– Колени болят. Особо в плохую погоду. Пожалуйста, господин Веслав, не сердись на меня. Мне это не мешает вовсе! Я могу работать. Могу!

– Да не ори ты, глупый! Я понял все. Стало быть, колена болят. Хорошо. Вернее, плохо…

И тут вошел Юн.

– Юн, Молчана покличь сюда.

– Нет! Господин Веслав! Не надо теперь Молчана! Я отработаю все! Клянусь! Днем и ночью работать стану! Все, что погубил, верну тебе!!!

Веслав указал ему на тяжелый стул подле стола:

– Сядь-ка! Ну и голосина у тебя, аж в ушах звенит! Небось, и в Каффе слыхать!

Божан сел, низко опустив голову и тряся мелко этой самой головой, будто самого себя на что-то уговаривая. И шмыгая от уговоров носом. Веслав поглядел на этакое и ему вдруг страшно захотелось домой. В родные стены уютного терема, к старым знакомцам, в дружину, к жене. К свободе.

Божан скоро затих на стуле. Видать, сам с собою об чем договорился. Когда в дверях возник Молчан, он вскинул голову, наскоро вытирая лицо рукавом старой рубахи, какая, как теперь заметил Веслав, была уже так ветха, что и цвет ее определить можно было с трудом. Парня требовалось срочно переодеть. И как бы он от этакой перемены в его жизни не помер.

Следом за Молчаном вошел Юн с кувшином и рушником, а после него в дверях появился Тамир с деревянным подносом, уставленным мисками с яствами. Запахло вкусно.

Молчан подошел и сердито уставился на Божана:

– Ну что, голубь, добегался? Говорил же тебе, приди, ноги погляжу твои. Хромаешь знатно. А ты что? Не послушал меня!

Божан вновь опустил голову, поднимаясь на эти самые ноги. Они у него (и Веслав хорошо это видел сейчас) слегка дрожали. Смотреть на такое было невыносимо. Но все глядели, не в силах отвести глаз, страшно жалея парня.

– О чем ты, Молчан? – Веслав взглянул на конюха. Он чувствовал уважение к этому человеку и рад был его помощи.

– Да этот поганец болью исходит, а сам молчит. А чуть что бежит ото всех. Вот что с ним делать прикажешь? – И он, улыбнувшись так, что лицо его мигом перекосило, протянул руку к Божану. Тот дёрнулся от него в ужасе, закрылся невольно рукою, а после, будто не подчиняясь себе, выскочил за дверь.

Веслав удивлённо приподнял брови. Молчан усмехнулся:

– Ему Ромэро про меня напел, что я рабов нерадивых на куски режу и смотрю, как там у них все внутри устроено. Грозился, ежели дурно вести себя будет, ко мне отправить. Вы же хозяева, поганки лесные, своих слуг мною совсем запугали. И причем каждый свое придумывает, позабористее, чего я могу. А этот несчастный вообще ничего доброго от Ромэро не видал. Ты бы видел, что покойник с ним сделал, когда на лошадь залезть не сумел. Я думал, не успею помочь, убьёт его до смерти. А тут ты, господин Веслав, стало быть, меня позвал. Для чего ж? Токма, чтоб от него отрезать чего, да и разглядеть, каково его устройство.

Веслав грустно усмехнулся. Юн с Тамиром переглянулись и опустили глаза. Они,