Полонное солнце - Елена Дукальская

Юн обомлел от такой самоубийственной смелости конюха и замер в дверях. На всякий случай.

Веслав покачал головой, сощурив хитро глаза:

– Вот ты вроде муж умный, Молчан! А все одно дураком глядишься. Будто к тебе все лишь за карой ходят. Ни разу тебя вершителем суда не видал здесь. Бегаешь ты от того знатно, это уж я узреть успел. Иё меня не проведешь! Ключом-то не кипи зазря! По делу мы к тебе. Ладони парню перевяжи чем! Мы на стрельбище идем. А то он тетиву не осилит руками-то своими.

Лицо конюха тут же просветлело, и он живо снялся с места:

– А! Понял тебя, Веслав! Сразу бы так и сказал. А то всё мнёсси! Сейчас!

Надо сказать, что Молчан последнее время почти всегда пребывал в плохом расположении духа и бросался на всех, не хуже сторожевой собаки. Чем была вызвана такая его немилость к окружающим, никто не знал, но он часто теперь сидел в задумчивости, что-то напряженно решая про себя. Всем объяснял это тем, что думает, где взять денег для восстановления дома родственников, сгоревшего после пожара. Горан предлагал помощь, но он решительно отказывался.

Веслав еще ни разу не видел, как Юн обращается с луком. Потому, на площадке он на всякий случай встал подальше. Парень, заметив это, засмеялся. Молчан обвязал его ладони поверх бинтов полосами мягкой кожи, поэтому разминать пришлось только пальцы. Юн решил было, что руки после отжиманий будут жутко дрожать и не слушаться. Но не тут-то было. Они, как это ни странно, слушались. И совсем не дрожали. Оглядев лук и осмотрев несколько стрел, что лежали перед ним, юноша вставил стрелу в гнездо, поднял лук, прицелился, причем Веслав отметил, что и стоит, и целится парень абсолютно правильно, и легко выстрелил. Стрела вошла в центральный круг мишени. Веслав понял, что парень задействует только пальцы, оставляя ладонь свободной. Вторая стрела вошла в мишень еще ближе к центру. Третья еще ближе. Четвертая. Пятая. Пристрелявшись, он почти не целился. Руки работали очень быстро, скорость стрельбы оказалась до того высокой, что Веслав не успевал следить. В бою это очень ценное качество! Перед Веславом стоял сейчас умелый лучник с суровым выражением на лице и отсутствием всяких сомнений. Видно было, что стрелять парню нравится и делает он это с удовольствием. Десять стрел. Правда, не боевых, а учебных. И все оказались плотно сидящими в центральном круге.

– Постой. – Приказал Веслав, когда мальчишка повернулся к нему, ожидая приговора.

Он взял с собой темную тряпицу от старой рубахи и, подойдя, завязал Юну глаза. Тот замер.

– А теперь то же самое, но уже с тряпицей.

Он вытащил стрелы из мишени. И вновь положил их перед парнем. Чуть приподняв голову, юноша зарядил лук и прицелился. Сначала Веславу показалось, что острие стрелы уходит будто бы вверх. Но стоило ему так подумать, как Юн, нахмурившись, чуть опустил лук и выстрелил. Центральный круг. Правда, стрела воткнулась ближе к его границе. И тут Веслав заметил странное. Юн прислушивался, сжав губы и еле заметно приподняв подбородок. Пальцы его едва дотронулись до тетивы. Вторая стрела молниеносно воткнулась ближе к середине. Замерев и вновь прислушавшись, парень выстрелил в третий раз, а уже остальные семь стрел выпустил из лука, почти не целясь. И все вошли в круг рядом друг с другом. Едва треск утих, Юн хотел уже снять повязку, но Веслав вышел на середину площадки, взяв в руки несколько небольших деревянных дощечек.

– Погодь, оголец! Слух у тебя, видать, отменный! Вот на него стрелять и станешь теперь! Я чурочку бросаю, ты стрелу пускаешь. Десять чурок – десять попаданий. Промах – палкой по седалищу.

– Господин Веслав! Мне уж и так от тебя досталось! Мож, как по-другому? Не палкой. Болит все.

– Не свисти, соловей! Ничего у тебя не болит. Я свое дело знаю! Но, ежели так просишь, то можно и не палкой. Тогда сызнова ремнем. Чтоб привыкать к другому не пришлось. Не попадёшь ни разу, получишь добавку к уже полученному! Не боись! Подумаешь, несколько дней стоя пообедаешь.

Юн опустил голову, будто в глубокой печали о своей незавидной участи. И вдруг его лицо озарилось лукавой улыбкой:

– Добро, господин Веслав! Я согласен! – Сказал он, безошибочно определяя, где стоит хозяин и поворачивая голову в ту сторону. – А, ежели, попаду? Тогда что? Какова награда? Чтоб все по чести было. Сам сказал, что надобно мне от тебя не только наказания принимать учиться!

Веслав засмеялся, весело щуря свои зеленые глаза:

– Ну, ты и хитрец памятливый! Верно! Сказал я так! И вот тебе моя милость за умения –попадешь во все мишени, буду я тебе три дни еду на стол подавать и потчевать!

– И, чтобы Тамир об том прознал!

Но тут уж Веслав нахмурился:

– Знаешь что, малый, не наглей особо. Милость – милостью, но надо и разум иметь. А то не попадаешь ни в одну мишень. Получишь от меня лещей знатных, и, как я уж сказал, будешь стоя обедать. И Тамир о том наверняка прознает. Сам позабочусь.

Юн тяжело вздохнул. Сказанное походило на правду. Хозяин, меж тем, достал из мишени стрелы и разложил их перед мальчишкой.

– Колчан бы. – Юноша вновь поднял голову, прислушиваясь к звукам.

– В другой раз! Больно многого желаешь, наян желторотый! – Отрезал Веслав, подбрасывая дощечку. Малые мгновения, почти незаметные глазу, парень слушал движение воздуха. Когда дощечка пошла вниз, он выстрелил.

– Попал!!! – Веслав и сам обрадовался. Вторую дощечку он бросил в другую сторону. Юн замер, прицеливаясь. Дощечка падала у него за спиной.

Резко развернувшись, он выстрелил. Стрелой чурочку унесло вдаль. Следующую постигла та же участь. И так девять раз. На десятый дощечка, брошенная Веславом, вдруг развалилась на части и упала, не успев подняться. Юн понял, что что-то не так, замялся на мгновение и выстрелил чуть позже, чем хотел.

– Промазал! – Заявил Веслав. Парень сорвал повязку:

– Что там?

– Дощечка развалилась.

Юн опустил голову. Ну вот. Угроза вновь получить от хозяина по заднице сделалась вдруг настоящей и мало его обрадовала. Руки у того были железные. Седалище до сих пор саднило, хоть Веслав в такое и не поверил, похоже, не вполне осознавая свою силу. Парень вздохнул. Ну, почему с ним всегда все не слава богу?

Веслав по-доброму улыбаясь, следил за Юном. Тот хмурился, опустив голову, и Веслав вновь ощутил в груди то же самое чувство, что уже посещало его ранее. Это было какое-то всепоглощающее ощущение отцовской гордости и тёплой