Полонное солнце - Елена Дукальская

жалости к парню, как к более молодому и неопытному, какому ещё многое предстоит. Веслав не думал даже о том, что перед ним несвободный человек, невольник. Сам он давно озаботился тем, чтобы в его дорожной сумке лежал свиток с освобождением для парня. И чем дальше, тем более он понимал, что изображать из себя сурового хозяина ему наскучило. В этом не было особой надобности. Добрый и покладистый Юн не нуждался в том, чтоб его держали в узде.

– Довольно горевать. Давай-ка соберем тут все и домой двинем. Молчан, поди, ждет. Я ему лошадей приказал седлать. – Веслав кивнул парню на валяющиеся мишени. Вдвоем они быстро собрали их, отыскав вместе со стрелами, сложили дощечки на стол до следующего раза, захватили лук и отправились к дому.

Юн шел, понуря голову, осторожно поглядывая на Веслава. Хорошего настроя от удачной тренировки как ни бывало. Хоть стрелял он и неплохо, но ухитрился в конце опять сесть в большую лужу. И это его совсем не радовало. Веслав насмешливо поглядывал на него, понимая, что парень мучается от того, что растерялся в конце и не сразу понял, как лучше поступить.

И тут Юн подал голос, остановившись перед хозяином и с тревогой заглядывая ему в глаза:

– Я промазал всего раз из десятка, господин Веслав. Может, не будем считать это поражением? Пожалуйста. А то я на лошади до моря не доеду…

Веслав посмотрел на него внимательно. Ах, вот оно что! Боже, какой же он еще мальчишка! Обещанной кары страшится. Веслав решил его поддразнить:

– Но ты все ж таки промазал. Уговор был?

– Был. – Юн тяжело вздохнул, опуская голову. Светлая прядь с колечком волос на конце свесилась печально вдоль щеки, чуть прижимаясь к ней, будто в утешение. Он сглотнул, часто заморгав, и сказал хрипло, подчиняясь суровому, как он думал, решению хозяина, что шагал теперь впереди, не оглядываясь на него более:

– Как скажешь, господин, воля твоя. – И двинулся следом, ссутулив плечи и не поднимая лица. Веслав шел время молча, а после не удержался, чувствуя, как жалость медленно просыпается в груди, словно медведь в берлоге весною:

– Глупый, да пошутил я! Что ж мне за промах единый казнить тебя? Иди уж спокойно. Не трону! Не зверь же я лютый! А ты молодец! Так вслепую стрелять, как ты, не каждый опытный стрелок может! Удивил ты меня сегодня! – Сказал он, останавливаясь, и, поворотившись в сторону юноши, что шел, задумавшись, и чуть было не налетел на него.

Тот поднял голову. Веслав улыбался широко и весело, и Юн увидел, что глаза хозяина вдруг, как и в первую их встречу, приобрели цвет молодой зелени, будто согретой теплым весенним солнцем. И Юн осторожно улыбнулся в ответ.

Молчан уже ждал их с оседланными лошадьми:

– Далеко ли собрались, добры молодцы?

– Искупаться хотим. А то море близко, а мы на нем почти не бываем. Жарко сегодня. – пояснил Веслав, усевшись в седло.

– Да лето грядет, вот и жарко. Поезжайте. Правда, ветер силен теперь. Глядите, как бы шторма не было. – Кивнул он головой, похлопав лошадь Юна по шее и широко улыбнувшись парню. Калерия следила за ними с крыльца. Веслав склонил перед ней голову, и она кивнула в ответ, кутаясь в шаль.

*

Море чуть волновалось в этот час. Волны в утреннем тумане набегали на берег и, словно, веселясь, отходили обратно, прячась друг за друга. Солнце казалось белым, выглядывая сонным оком сквозь негустые облака. Вдалеке виднелась Каффа. По направлению к ней по хорошо утоптанной тысячами ног дороге двигались люди. Всадников было мало, как это ни странно. В основном пешие: одетые в разноцветные одежды торговцы всем на свете, мелкие ремесленники в поиске работы – всех поглощал этот город, протягивая свои невидимые щупальца на окружающие его земли и забирая в себя все, что двигалось окрест. Некоторые искатели счастья окунались по дороге, раскладывали на песке нехитрую снедь, быстро ели и двигались дальше, иногда с завистью поглядывая на сурового человека срединных лет и беловолосого юношу, спокойно сидящих на берегу. Им явно некуда было торопиться. Недалеко переминались с ноги на ногу их лошади, помахивая хвостами.

Юн и Веслав, искупавшись и уже обсохнув, сидели, греясь на солнце, что висело в небе огненным шаром, и лениво переговаривались.

– Красиво. – Задумчиво оглядывая горизонт, произнёс Веслав. – Знаешь, парень, о чем я всегда думаю, когда смотрю на такое? Ведь годы минуют, нас уж не станет. Не будет наших детей, внуков, правнуки с лица земного сгинут, а красота эта тут так останется. И другие люди любоваться ею станут, и также солнце будет смотреть на них сверху и улыбаться. Странно все это. Как говорит Горан, дивно. Что тут будет чрез многие лета? Как тут все будет? Не хотел бы поглядеть?

– Знамо дело, хотел бы, господин. В грядущее заглянуть, поди, каждый желает. Оттого и предсказателей всяких любят. Да гадалок. – Юн захватил горсть песка в кулак и, чуть разжав пальцы, пропускал сбегающие вниз песчинки сквозь них. И они гладили руку ласково. Потом, словно что-то вспомнив, он испуганно посмотрел на хозяина и быстро отряхнул тряпицы. Веслав усмехнулся, щурясь на солнце, отчего вокруг его глаз образовались мелкие лучи, будто заняв их у солнца на время. И оглядел водную гладь:

– Воды понтийские сегодня какие! Словно трава подо льдом. Зелёные да блестят немилосердно!

– Как смарагд огромный! – Юн тоже вгляделся в горизонт и, улыбаясь, добавил странным тягучим голосом, отчего в его речи вдруг вновь проснулось напевное звучание другого языка, придавая ему особую мелодичность и даже загадочность:

– Шел по земле великан и обронил огромный камень, что нес с собою, зеленый и прозрачный…

Веслав повернул в его сторону голову, внимательно слушая.

– А это оказался не камень, а лед. Он растаял на жарком южном солнце и превратился в море. А великан не пережил такого и начал плакать. И там, где падали его слезы, вырастал виноград.

– Ишь ты, какая история. – Веслав в удивлении смотрел на мальчишку. Волосы парня, не забранные в прядь после купания, вились, высыхая, и казались совсем белыми, образуя вокруг его головы будто бы облако из кудрей.

– Это господин Линь рассказывал. – Пояснил тот, глядя, сощурившись, на водную гладь, и продолжил:

– Люди стали собирать этот виноград, делать из него вино, пить и веселиться. Так слезы великана превратились в людской смех. Потому великаны и покинули эти земли, что не вынесли человеческой радости. Как только люди перестанут смеяться, великаны появятся вновь и превратят все в камень,