Полонное солнце - Елена Дукальская

Повисла тишина. Оба, Веслав и Юн, внезапно замолчали, словно осознав весь смысл рассказанной истории. Шумели волны. Над ними, гоняясь друг за другом, летали чайки. Поднявшийся ветер относил их в сторону от людей, и они, недовольные этим, сердито ругались, словно хотели услышать продолжение истории и не могли.

– Интересная легенда. Красивая очень. – Веслав поднялся, сделавшись вдруг серьезным и тем самым показывая, что пора возвращаться. Следом встал и Юн, с опаской поглядывая на него. Он вдруг решил, что не должен был позволять себе так коротко общаться с хозяином. Молча он подошел к лошади Веслава, погладил ее, проверил седло, подпругу и протянул ему поводья. Тот одобрительно кивнул. Мальчишка действовал как оруженосец, полностью включившись в свою новую работу. Откуда только знал все?

Обратно ехали молча, словно легенда, что рассказал Юн, образовала меж ними широкую непреодолимую трещину. Веслав посматривал на парня, понимая, что после каждого такого разговора тот вспоминает, кто он, и иллюзия свободной (вроде бы) жизни разом разбивается о действительность. Как могут быть связаны море, солнце, бесконечный простор водной глади и рабство, в какое ему предстоит окунуться, заместо морских волн?

Сейчас хозяин добр, потому что доволен его достижениями, но пройдет время и все, в мгновение ока, может измениться. Юн, будучи умным парнем, прекрасно понимал, что висит на волоске, и толщина волоска как раз составляет его жизнь. Любое неосторожное его движение – и все оборвется.

Разговор по душам закончился, и мальчишка живо соорудил меж собой и Веславом стену. Сделал он это сам, чтобы хозяин не указал ему жестоко на его место. Так было проще. И не так больно. Они ехали, освещенные поднимающимся все выше солнцем, и Веслав вдруг подумал, что даже солнце здесь особое – не теплое и ласковое, а горячее, обжигающее – полонное солнце, оставляющее шрамы и на теле, и в душе.

Он не стал мучить юношу разговором. Ехал, не говоря ни слова чуть поодаль, наблюдая за ним, стараясь понять, что сейчас творится у того в голове. Но Юн смотрел на дорогу перед собой, чуть трогая поводья и не оборачивался, будто боялся, что за вольное общение с хозяином ему еще предстоит расплатиться. Чудо единения закончилось. Они возвращались в реальность.

*

Светлые волоса парня трепал ветер, и он чуть приподнял голову, подставив этому ветру лицо и закрыв на миг глаза.

Дом показался в конце дороги, утонув в невысоких деревьях и напоминая собою уставшую лошадь, лежащую в траве.

У крыльца их ждал Горан:

– Ну не знаю, Веслав! Была у тебя одна головная боль. – Он глянул коротко на Юна. – А теперь, видать, целых две обозначились.

– Что опять стряслось? – Спросил Веслав, спрыгивая с лошади и отдавая поводья Юну, который уже стоял на земле, с тревогой глядя на Горана.

– Да, Божан этот твой учудил.

– Чего он натворил?

– Трапезу утреннюю вам в комнаты понёс, да ногами своими длинными заплелся, о порог спотыкнулся, всю посуду и побил. Кушанья по полу рассыпал. Питие все разлил. Да и сам, поди, расшибся. Коленями так об пол грянулся, я думал, без ног останется. А теперь убег от нас и со страху хоронится. Он же Ромэро служил. А для того трещина в миске будто погибель отряда ратного была. Этот гад его за всякий грех малый карал без жалости. Похоже, он от тебя теперь того же ждет.

Веслав покачал головой, поднимаясь по невысоким ступеням:

– Где он хоть обретается теперя, знаешь?

– У Юна в комнате. В самый угол забился и сидит. Не выходит. Мы уж его выйти зазывали, да он страшится. Глаза таращит и ни в какую. Я уж приказывать пытался, голос поднял, да еще более, видать, напугал его, ты уж прости меня, друг мой. Он, как крик мой да приказы услыхал, уши руками зажал, глаза закрыл и шепчет чего-то.

Да и Тамир тоже. Масла подлил. Дурачок добросердечный. Его, говорит, к Молчану быстрее надо. Он-то насчет лечения коленей советовал, а этот, не буду говорить, кто он такой есть, все понял не так, да еще более напугался. В общем, друг мой, разбирайся сам со своим приобретением. Мы посуду прибрали, в покоях твоих все вымыли, ну а далее уж как ты пожелаешь.

Веслав вздохнул. Он, конечно, догадывался, что с Божаном будет непросто. Парня ему было искренне жаль ещё тогда, когда того выставили на торги за совсем малые деньги. Согбенный, похожий на старичка раб оказался никому не нужен. Кроме Веслава. Тот понимал, что Божан вернее всего пропадёт. Погибнет ни за что. И купил его, не задумываясь. И вот теперь у него на попечении двое молодых слуг с тонкой и трепетной душою. Одним словом, запуганных. И еще предстоит найти Некраса. Чтоб он был здоров! Тот тоже внесет свою лепту в их существование. Да, веселье в самом разгаре. До дома бы живыми добраться!

– Юн, ступай-ка ты первым в покои, да скажи ему, что я сегодня добрый, пусть выходит. – Веслав улыбнулся, как ему, очевидно, казалось, по-доброму. Его острые белые зубы обнажились, и он стал похож на хищника, что почуял дичь и радуется ей, понимая, что с голоду ему помереть не судьба. И потому добычу свою он уже любит безмерно.

– Хорошо, господин Веслав. Но, боюсь, он вряд ли мне поверит.

– А не поверит, скажи – ему же хуже! Не выйдет, пусть на себя лишь пеняет!

Юн оторопел от такого "успокоительного" ответа, вздохнул и пошел в комнаты.

Дверь была прикрыта. За нею стояла тишина. Юн толкнул створку и вошёл осторожно, оглядывая комнату. Божан сидел в углу ее, меж узкой кроватью Юна и дальней стеной, обхватив колена руками. И глядел прямо перед собой, хмуря брови. Густые русые волоса его торчали в беспорядке в разные стороны, будто он дёргал себя за них. Услышав шаги, он резко поднял голову и с облегчением вздохнул, завидев Юна.

– Хозяин приехал? – Спросил он хриплым голосом. Темная полоса на шее была прикрыта куском какой-то тряпицы, завязанной неаккуратным узлом под подбородком. Юн кивнул:

– Приехал. Он на крыльце, с господином Гораном говорит.

Божан опустил голову и вздохнул:

– Я знаю, о чем они говорят. Обо мне. Я сосуды трапезные побил. Все. Спотыкнулся и упал на пороге. Как дурак. Ничего поделать не сумел.

– А чего ж ты поделаешь тут, коли ты спотыкнулся. – Юн подошел ближе, присел подле него и осторожно дотронулся до его острых коленей. Под темными старыми штанами на