Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов

– Товарищ Григорьева не совсем понимает важности этого момента, – начал с места свою речь, сняв свои толстые роговые очки и внимательно, примирительно посмотрев на Таню, сидящий в президиуме секретарь партячейки института. – Она, видимо, недопонимает, что если она сейчас не осудит отца, не отречется, то ее ожидает исключение из рядов комсомола, а это автоматически ведет к отчислению из института. Мы, как ваши старшие товарищи, заботимся о вас. Как здесь уже было сказано, Таня – одна из лучших студенток института, и мы не хотим терять такую будущую хорошую специалистку. Она нужна нашей активно строящейся стране. И если вы хотите дальше также учиться и трудиться на благо нашей Родины, то вам нужно просто отречься от отца. Подумайте еще раз, не спешите – решается ваша судьба…

– Мне нечего думать. Я знаю – мой отец невиновен, я не отрекусь от него…

– Та-а-ак, – пробарабанив по столу толстыми и короткими пальцами, продолжил секретарь. – Тогда вы очень и очень усугубляете свое положение. Оправдывая своего отца, вы подвергаете сомнению компетентность наших органов и советского суда. А это еще серьезнее, чем просто непризнание вины отца. Председатель, я все сказал, ведите дальше собрание…

– Итак, товарищ Григорьева, собрание повторяет свой вопрос: готовы ли вы отречься от своего отца и подписать соответствующие бумаги?

– Нет. Я не предам отца… Ничего подписывать не буду… – гордо вскинув голову, встряхнув упругой копной рыжих волос, с непокорным блеском зеленых глаз твердо произнесла Таня.

После долгих прений, гневных, полных осуждения выступлений председательствующий задал вопрос и Забире:

– Ералина, вы ближайшая подруга Григорьевой, как вы относитесь к поступку Татьяны?

У Забиры от жалости и несправедливости происходящего заныло сердце, перед глазами потемнело. Ей казалось, что это страшный сон и что вот-вот она проснется и опять увидит жизнерадостную, бесшабашную подругу. И когда председательствующий задал ей прямой вопрос, Забира с трудом встала, у нее подкосились ноги, земля ушла из-под ног, и она потеряла сознание…

А собрание единогласно приняло решение – исключить Григорьеву Татьяну из комсомола, ее дело отправить в НКВД.

На второй день после комсомольского собрания Таня не пошла на занятия. Забира хотела остаться с подругой, не хотела бросать ее одну в таком состоянии, но та отказалась от такого участия, мол, не навлекай на себя беды, иди. Таня сидела на подоконнике, когда к подъезду общежития подъехала черная легковушка, из нее вышли военные в синих фуражках с красными околышами. Таня подумала, что это за ней, распахнула окно, прыгнула с третьего этажа на булыжник и разбилась прямо перед этой черной машиной…

Самым страшным для Забиры после гибели подруги, невозможности ее похорон и поминок, так как ее тело увезли неизвестно куда, стал сбор ее вещей. Прикосновение к каждому предмету, к каждому ее платью, к учебникам и тетрадям вызывали почти физическую боль. Вот только-только подруга ими пользовалась, собирала все это, и вот они никому не нужны. Оставив себе на память некоторые из ее книг, Забира собрала все в коробки и узлы и сдала коменданту. Куда делись потом эти вещи, она не знала. До конца учебного года никто место Тани в комнате не занимал, и ее кровать, вызывая у Забиры тоску и уныние, пустовала…

6

Стало пусто и в душе Забиры. Впервые столкнувшись со смертью близкого человека, она долго находилась в оцепенении, ушла в себя. И даже приезд в благоухающую, сияющую снежными горными вершинами Алатау, активно строящуюся, зеленую Алма-Ату, жизнь с родителями не вызвали у нее привычного воодушевления и восторга. Она заметно повзрослела. Подолгу бродила по городу, чтобы убежать от навязчивых грустных воспоминаний о подруге, забыться в утомительных прогулках по душному летнему городу.

В одну из таких вылазок она увидела объявление, что в клубе рабочей молодежи состоится вечер, модная в то время встреча земляков, и на этот раз – кустанайцев. Забира сначала и не обратила на это внимания, потом подумала: а вдруг на нее придут родственники или те самые ребята из становища. И, чтобы немного отвлечься, решила сходить на это молодежное мероприятие.

После доклада о достижениях кустанайцев начался небольшой концерт. Чтецы прочли стихи, прославляющие становление нового Казахстана, певцы спели песни во славу строителей социализма, а потом на сцену вышел домбрист. Первые же аккорды вернули Забиру в тот теплый, насыщенный запахами степи вечер у юрты, вспомнились красноватые отблески костра на лице Есжана, волшебные трели его домбры. И вправду народ о домбре говорит: «Домбра в руках, мелодия в сердце». Как же тогда ей было хорошо! Вокруг любящие сестры, вводящие в краску их откровения и шутки, и… тогда еще была жива подруга Таня.

От нахлынувших воспоминаний у Забиры непроизвольно потекли слезы. Когда отзвучали последние аккорды домбры, ведущий объявил о завершении концерта и о начале танцев. Вся стоящая перед сценой молодежь, одобрительно захлопав в ладоши, пришла в движение. Забира, смутившись и не зная, как скрыть от любопытных глаз слезы, отошла подальше от веселой толпы и встала у стенки, затуманенными глазами поглядывая на происходящее.

Непроизвольно она выделила из всей толпы видного, красивого парня – крепкого, среднего роста, с горделивой осанкой, в котором чувствовались уверенность, сила, энергия и властность. В его не смуглом, светлом лице с высоким и широким лбом выделялись проницательные, умные, как бы привораживающие, манящие красивые глаза. Тонкие щегольские усы придавали мужественности. Во всей его стати читались родовитость и благородство. Вокруг него кучковались парни, девушки вились, заглядывая ему в глаза, открыто стараясь привлечь его внимание. Встретившись с ним взглядом, Забира смутилась и стала смотреть на веселящуюся толпу, но все непроизвольно посматривала на красавца: у нее было такое ощущение, как будто его глаза притягивают, как магнит.

Вдруг перед ней откуда-то появилась молодая казашка и затараторила:

– Здравствуй, Забира апа, здравствуй, наша хорошая! Ты не узнаешь меня? Это же я, дочь Макпал, мы в прошлом году были вместе на становище, жили в юрте!

Забира узнала ее, девушки обнялись. Тогжан, так ее звали, за год повзрослела, поступила в педагогический институт, чтобы стать учителем русского языка и литературы.

– Как ты здесь оказалась? – щебетала Тогжан. – Какая приятная встреча!

– Да вот увидела объявление о встрече земляков-кустанайцев и пришла. Подумала: вдруг кто из знакомых подойдет, и не прогадала. Рада тебя видеть! Как там сестры поживают?

– Все у нас хорошо, все живы-здоровы! Да только вот один парень сильно захворал! – задорно и хитро посмотрев на Забиру, блеснула карими глазами Тогжан. – Прямо аж разболелся!

– Кто это, чем разболелся? – не поняла Забира.

– Ой, как будто не