Даурия - Константин Федорович Седых

Распрощавшись с Лазо, боец подошел к Василию Андреевичу.

– Разреши, товарищ комиссар, и с тобой проститься по-нашему, по-шахтерски. – Целуясь с ним, сказал вполголоса: – Берегите Сергея Георгиевича… Нужный он революции человек!

– Знаю, друг, знаю, – ответил растроганный Василий Андреевич.

К вечеру все красногвардейцы разошлись. С Лазо остались только его жена Ольга, бывший политбоец Первого Аргунского полка, Василий Андреевич, Фрол Балябин, Георгий Богомягков, Павел Журавлев и еще семь человек забайкальцев, все политические работники Даурского фронта. По директиве партийной организации все они должны были уйти в тайгу, пробыть там месяц-два, а затем уже действовать в зависимости от обстановки.

На коротком совещании Георгий Богомягков доложил, что по распоряжению председетеля Центросибири Яковлева нужно идти на Якутск, по таежному тракту длиною в тысячу с лишним верст.

– Почему на Якутск? – спросил Василий Андреевич, для которого было новостью это распоряжение Яковлева.

– Потому, что в Якутске советская власть, – ответил Богомягков. – По-видимому, товарища Лазо собираются поставить там во главе Красной гвардии.

– Ты что, Василий Андреевич, имеешь что-нибудь против этого плана? – спросил Лазо.

– Я, к сожалению, не знаю, каково истинное положение дел в Якутской области. Потому мне трудно судить, насколько прав товарищ Яковлев в своих расчетах, – тщательно взвешивая каждое слово, сказал Василий Андреевич. – Но если он думает, что там легче будет скрываться, то он глубоко ошибается. Якутию я знаю достаточно хорошо, провел там четыре года. Места там глухие, ничего не скажешь. Но в этих глухих местах не укроется ни один человек, если у него не будет друзей среди тамошних жителей. А на это рассчитывать не приходится. Чтобы сдружиться с якутами, надо съесть с ними добрый пуд соли. Только тогда ты станешь другом, для которого они ничего не пожалеют. В нашем же положении мы пропадем там в два счета если не от голода, так от стужи.

– Что же тогда ты нам предлагаешь? – озабоченно спросил Лазо, и было видно по его напряженно сдвинутым к переносице бровям, что мысль его мучительно работает.

– Уходить в тайгу, но в Якутск не торопиться, пока не получим оттуда точных сведений. Я хорошо знаю товарища Яковлева. Это очень вдумчивый и обычно осторожный человек, но он, по-видимому, не имел времени посоветоваться с людьми, знающими Якутию. Областная партийная организация поступила здесь более правильно: она предложила нам просто укрыться на время в тайге, полагаясь во всем остальном на нас самих. Я предлагаю действовать согласно этой директиве.

– Скажите, товарищи, – обратился Лазо ко всем, – от Благовещенска до Якутска есть телеграфная линия?

– Никогда не бывало, – рассмеялся Балябин, – там все новости сорока на хвосте носит.

– Товарищ Богомягков! Отдавая вам распоряжение, чем его мотивировал товарищ Яковлев?

– Тем, что там советская власть и что туда не доберутся скоро ни японцы, ни белые.

– Почему они не могут туда добраться, если может добраться товарищ Яковлев и мы с вами? Это расчет, построенный на песке. Затем, не исключена возможность, что советская власть там тоже пала. Иркутск уже давно в руках белых. А летом оттуда попасть в Якутск гораздо проще, чем с Амура. Боюсь, что товарищ Яковлев, сам того не подозревая, едет прямо волку в пасть. – Помедлив немного, Лазо продолжал: – Я совершенно согласен с Василием Андреевичем. Будем действовать по собственному усмотрению и благоразумию. Пунктом нашей выгрузки назначаю Малый Невер. Это разъезд, где поезда не останавливаются. Тем лучше. Нам важно не привлекать к себе лишнего внимания.

Закончив совещание, Лазо вызвал к себе в купе машиниста с бронепоезда и сказал ему:

– Отвезешь нас, товарищ Агеев, до Невера. А потом загони наш состав куда-нибудь подальше. Особенно постарайся упрятать штабной вагон. Семеновцы его, конечно, знают. И там, где он окажется, они начнут разыскивать меня. Спутай им карты.

– Все сделаю. Сергей Георгиевич, будь покоен, – ответил машинист.

Дождливой осенней ночью, когда все жители Невера крепко спали, Лазо и его спутники выгрузились из вагона, заседлали лошадей. На две одноконных подводы уложили продовольствие, пулемет «кольт», ящики с патронами. Распрощавшись с машинистом, двинулись в путь. Еще затемно миновали маленькую деревушку и вышли на Якутский тракт. Проехав прииски Василевский и Бородинский, углубились в глухую тайгу, где изредка встречались только постоялые зимовья.

На одном из них столкнулись с китайскими хунхузами. Выскочив из зимовья, те открыли стрельбу по ехавшим впереди колонны Богомягкову и Журавлеву. Лазо спрыгнул с коня, бросился у пулемету и пустил длинную очередь. Хунхузы прекратили стрельбу и разбежались по лесу.

В жарко натопленном зимовье осталась одна винтовка и клеенчатый патронташ. На столе стоял медный чайник с кипятком, жестяные кружки, лежала груда пресных лепешек из белой маньчжурской муки.

После стычки с хунхузами свернули с тракта в сторону и сутки ехали по узкой ухабистой дороге. Перевалив небольшую, заросшую шиповником и кипреем сопку, увидели впереди неширокую реку. На противоположном берегу реки, посреди поляны, окруженной березами и лиственницами, виднелись желтые постройки. Хозяином этих построек – вместительного зимовья, амбара и крытых корьем поветей – оказался старик Шкаруба. Это был крепкий, жилистый человек лет семидесяти, с бородой до пояса, с хитрыми, живо поблескивающими глазами зеленоватого цвета. Он согласился укрыть у себя на несколько дней Лазо и его спутников, выговорив себе за это винтовку и полсотни патронов.

– Зачем же тебе, дед, винтовка? – спросил его Василий Андреевич.

– Хунхузишек пугать, паря. Расплодилось их тут видимо-невидимо.

Из зимовья высыпали поглядеть на приезжих белоголовые, один другого меньше, ребятишки в синих далембовых рубашках и платьишках. Было их семь человек – четыре мальчики и три девочки.

– Это чьи же у тебя ребятки? Внуки, что ли? – поинтересовался Лазо.

– Пошто внуки? Детки мои, паря, детки.

– Ого! – с удивлением оглядел Лазо старика. – Силен ты, видать, папаша? – Женился я, паря, поздно. Было мне без трех годков шестьдесят, когда бабой-то обзавелся. Девка попалась молодая, ласковая. Вот и растут шкарубятки.

Прожив у Шкарубы неделю, узнали, что в Якутске давно хозяйничают белые. Советская власть там пала гораздо раньше, чем в городах, расположенных у линии железной дороги. Яковлев и вся его группа были захвачены белыми у Олекминска на одном из привалов и зверски убиты. А кроме того, озабоченный Шкаруба сообщил, что по тайге рыщут отряды японцев и калмыковцев, вылавливая красногвардейцев, разыскивая какого-то Лазо.

– Уезжайте от меня, ну вас к Богу, – сказал он Василию Андреевичу, которого считал за старшего, – из-за вас и меня с малыми детками порешат. Напрасно я с вами связался. Коня бы мне хоть подарили…

Тогда командиры посовещались и решили спуститься на плотах к реке Зее, прожить там некоторое время в тайге, а