У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

А может, его искала жена некоего Адриатика, чьё имя указано на ошейнике? Но в таком случае разве владельцы не обратились бы к властям с заявлением о бегстве вместо того, чтобы самим разыскивать его? А если эту неизвестную женщину связывали с Тиберием какие-то личные отношения? Иногда матери, вынужденные бросать детей в пелёнках, пытаются издали следить за их судьбой, не выдавая себя. А возможно, это просто плебейка с пустым кошельком, которой случалось нанимать иногда маленького слугу для помощи по хозяйству, или же какая-нибудь любопытная домохозяйка, которая хотела знать всё обо всех, чтобы было о чем посудачить с подругами на берегу Тибра, когда стирают бельё.

Задумавшись об этом, Аврелий опять оказался на перекрёстке и свернул из него в район со множеством мелких лавчонок, где ютились уже состарившиеся проститутки. Старые волчицы[43], слишком жалко одетые даже для самых дешёвых борделей, предлагали себя, с надеждой глядя на каждого прохожего, уверенные, что в городе, где полно одиноких мужчин, всегда найдётся какой-нибудь неприхотливый раб, готовый выложить пару ассов, чтобы провести с ними время.

При появлении сенатора две шлюхи поспешили ему навстречу, но остальные даже не тронулись с места, посчитав вновь прибывшего слишком богатым, чтобы нуждаться в их увядшей красоте.

Одна из проституток, одетая хуже всех, сильно хромая, подошла к нему вплотную и, прежде чем патриций успел отстранить её, шепнула:

— Я знаю то, что тебя интересует!

В Субуре слухи разносятся мгновенно, подумал Аврелий и позволил под недоумевающими и завистливыми взглядами товарок отвести себя в каморку.

— Ох, Персеида, уж не слепой ли тебе попался, случайно? — полетели им в спину шуточки.

— Не обращай внимания на этих змеюк! — ответила Персеида и потом несколько обиженно добавила: — И чего рассматриваешь меня во все глаза? Клиентам наплевать, что у меня одна нога короче другой. Своим ремеслом я занимаюсь лёжа!

Клиентов этих немного, рассудил патриций, окинув взглядом комнатушку. В ней стоял густой запах капустного супа, который только что кто-то сварил на тротуаре, вопреки всем противопожарным правилам. Почти всю крохотную комнатку, метров шести, не больше, занимало небольшое, сложенное из кирпичей возвышение, служившее кроватью и застеленное изъеденным молью плащом неопределённого цвета.

— И что же? — спросил Публий Аврелий, повертев у неё перед носом монетой в десять сестерциев — мелочь, но не для женщины, продававшейся за несколько ассов.

— Ребёнок, которого ищешь, был дружен с Барбулой, нищим, что сидит напротив таверны. Этот тротуар его дом, он спит прямо на земле, свернувшись калачиком, и сидит там целыми днями, покидая это место только для того, чтобы сходить в Дом весталок, где ему дают остатки ужина. Но его непросто понять, он дурачок и страдает падучей, из-за которой то и дело бьётся в конвульсиях, — объяснила Персеида.

Болезнь богов (та самая, что сразила Цезаря и Александра и которую нарочно приписывал себе Калигула, желая подтвердить своё божественное происхождение) не является признаком слабости ума, рассудил Аврелий, но по тому, что он видел, у нищего были и другие недуги… Огорчённый сенатор хотел было уже отодвинуть занавеску, чтобы уйти. Так называемые сведения стоили куда меньше того, во что обошлись ему.

— Не уходи так быстро, а то они плохо подумают обо мне, — задержала его проститутка. В ней заговорила профессиональная гордость, которую мог бы проявить какой-нибудь знаменитый ритор. — В моём деле репутация — это всё!

— Что скажешь об этих парнях, что пристали ко мне у фонтана? — спросил патриций, звякнув ещё одной монетой.

— Это «Братство Тритона». Они защищают таверну от нападений за небольшую мзду, — ответила Персеида.

— Понимаю. А если какой-нибудь лавочник отказывается платить дань, то на следующий день от его заведения остаются одни ошмётки, — усмехнулся Аврелий, прекрасно зная, как широко распространено подобное подлое вымогательство.

Он вышел на улицу и отправился своим путём, но в конце переулка вдруг передумал и укрылся за вывеской, решив издали понаблюдать за жалким жилищем проститутки.

Ждать пришлось недолго — Каллипп в своём безвкусном одеянии вошёл в комнатушку Персе-иды уверенно и нагло, как хозяин.

Проститутка и её сутенёр, конечно, сговорились, желая обвести его, решил он. В общем, с него вполне достаточно Субуры, обманщиков, шлюх, задир и грабителей, отвратительной вони и враждебных взглядов.

Он ускорил шаги и вышел на Аргилетум. Знакомый запах кедрового масла, которым пропитывали папирусы для защиты от плесени, он вдохнул как драгоценный бальзам. Он снова находился в Риме — среди книг, мрамора, мозаик, и человеческий муравейник, который он оставил позади, показался ему невероятно далёким.

VII

— Что скажешь об этом? — спросил Сервилий, едва Аврелий вошёл в атриум, и указал ему на какую-то странную штуковину, на которой сидело, раскинув крылья, словно взлетая, несколько зловещих чучел пернатых. — Это последний писк моды — водяные часы, которые каждый час издают звуки, похожие на пение разных птиц.

— Чудо, достойное богов! — ответил патриций, горячо надеясь, что роскошный подарок предназначен не ему.

— Подарю Помпонии на календы! — радостно сообщил Сервилий. — Кстати, а ты не знаешь, где она? Когда я проснулся, она уже ушла.

Аврелий с удивлением посмотрел на приятеля. С того момента, когда Помпония вставала с постели, и до того, как появлялась на публике, проходило обычно добрых два часа. В это время чередовались компрессы и таинственные церемонии, в ходе которых лицо матроны разглаживалось и должным образом отбеливалось, глаза увеличивались с помощью бистра[44], губы оживлялись фукусом[45], а причёска превращались в замысловатую скульптуру из локонов.

— Она даже не вышла к первому завтраку! — воскликнул Сервилий с некоторой озабоченностью. И в самом деле, только какая-то очень серьёзная причина могла заставить матрону отказаться от сладостей с перцем, которые готовил повар Ортензий.

— Кирия проведёт весь день с подругой Домитиллой. Они пойдут выбирать ткань для нового наряда, — открыл тайну Парис и поспешил перейти к теме, которая его волновала больше: — Господин, Ортензий на грани отчаяния. Кто-то опустошил бассейн с морскими ежами и, словно этого мало, из нашего вольера в Сакса Рубра исчезли все пернатые вместе с самыми красивыми в стае лебедями!

— Прощай банкет на календах! — простонал Аврелий. — Надеюсь только, что Кастор с толком использует этих птиц…

— Наверняка это Диоскуры позаботились о лебедях, памятуя об образе, который принял их божественный отец, чтобы соблазнить их мать, — утешил управляющий.

— А я всё не могу взять в толк, каким образом Зевс оплодотворил Леду в таком неудобном обличье, — заметил Сервилий.

— Эту тему долго обсуждали философы, — заметил Парис, приняв риторический вопрос Сервилия всерьёз.