Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари

История с гребнем и надписью на нём в сравнении с этой зловещей угрозой показалась ему мелкой и незначительной. Восковая кукла с именем жертвы на ноге не оставляла сомнений: кто-то настолько ненавидел беззащитную Лу-чиллу, что желал ей смерти!

Причём мужчины, Панеций и Оттавий, оба чрезвычайно заинтересованные в девушке, бурно разговаривали с ней в то злополучное утро…

Погружённый в свои размышления, патриций вошёл в вестибюль, даже не удивившись, что никто не встречает его, но тут же заметил врачевателя Иппаркия, который шёл ему навстречу с благодушной улыбкой и с разорительным, как всегда, счётом.

— Ты ещё здесь? — удивился недовольный Аврелий.

— Я только что осмотрел твоего вольноотпущенника, — сообщил лекарь. — «Печение — десять сестерциев, мазь — восемь сестерциев и один асе, бинты — два acca, успокоительный отвар — два сестерция.

— Боги небесные, разве ты не говорил мне, что Парису только кажется, будто он болен?

— Так оно и есть, господин, но пациент вовсе не он, а бедный Кастор — он оказался несколько потрёпанным после бурной ссоры с очень сердитым менялой…

Выходит, не всё прошло гладко с этим трюком — с фальшивыми монетами. К счастью, у Кастора дублёная шкура…

— Я осмотрел также и девочку в Субуре, как ты просил. Она очень истощена, но с хорошей кормилицей быстро поправится. Прописал ей отвар из трав, но для того, чтобы поить её, нужна бутылочка, поэтому я позволил себе приобрести новую, и очень красивую. Из отличной керамики и выполнена в виде птички: стоит немало, но известно ведь, когда отец готов заплатить… — подмигнул врачеватель с видом заговорщика.

— Однако её отец бедный старьёвщик! — возразил Аврелий.

— Да-да, конечно, как угодно, — ответил Иппаркий, снова подмигнув, — я же только выставил счёт, да ты не беспокойся, я умею держать язык за зубами…

— Видишь ли, я… — хотел было возразить патриций. При всех бедах, что обрушились на него, не хватало ещё только, чтобы ему приписали отцовство Квартиллы! — А Манлий? Можно что-то сделать с его ногой? — спросил он, не собираясь переубеждать врачевателя.

— Нет, к сожалению. Он переболел болезнью Перинто, много веков назад её определил Гиппократ. Она вызывает различные параличи, в том числе и паралич гортани. Некоторые умирают, задохнувшись из-за того, что не могут глотать, а те немногие, кто выживает, остаются калеками. Паралич сработал и здесь, теперь Манлию остаётся только как можно упорнее тренировать повреждённую ногу, — объяснил Иппаркий, покачав головой, и поспешил удалиться, прежде чем кто-нибудь поинтересуется вазой с инжиром, что выглядывала из складок его обширного шерстяного плаща.

— Кастор! — по привычке позвал Аврелий.

Но в ответ на призыв явился Парис и посмотрел на него с молчаливым упрёком.

— Ты в самом деле хочешь, чтобы бедняга вскочил с постели и примчался к тебе после того, как смертельно пострадал, бесстрашно выполняя свой долг?

— А что, ему так плохо? — не поверил хозяин.

— Да он почти при смерти! — ответил Парис, едва ли не рыдая.

— Кастор! — снова позвал патриций, на этот раз виноватым тоном.

Он тихо вошёл в тесную комнатку, и сердце у него сжалось при виде слуги, недвижно распростёртого на груде подушек в окружении нескольких служанок, которые заботливо поправляли их.

На голове необычайно широкая повязка, скрывавшая ужасную рану на правом виске. Тело, претерпевшее столько страданий, было вымыто и покрыто мазями заботливыми девушками, которые теперь беспрестанно прикладывали к его потрескавшимся от жара губам влажную тряпочку.

— Кастор… — прошептал взволнованный Аврелий и, едва сдерживая слёзы, опустился на колени у изголовья уходящего из жизни слуги.

И в тот момент, когда он хотел приблизиться к умирающему другу, чтобы услышать его последние слова, вдруг краем глаза заметил, как рука Кастора ловко пробирается в вырез платья служанки.

Сенатор нахмурился, заподозрив неладное.

— Боги небесные, неужели не чувствуете? Да тут всё горит! Пожар! — заорал он во весь голос.

Девушек тотчас как ветром сдуло из комнаты, а умирающий с необычайной лёгкостью вспорхнул с постели.

— Чудо милостивых богов! Ты воскрес! — воскликнул Аврелий, уничтожая Кастора взглядом. — И теперь, когда божественный Гермес, покровитель всех мошенников, чудесным образом спас тебя, немедленно гони отсюда всех служанок и доложи, как было дело!

Александриец, ловкий плут, мгновенно понял, что это не тот случай, когда нужно настаивать.

— Это всё твои фальшивые деньги виноваты! Можно подумать, они могли кого-то обмануть! — пожаловался он, перестав ломать комедию. — Смотри, во что меня превратили, и всё из-за твоих дурацких приказов! Мой красивейший профиль навсегда изуродован, мой чувствительный эллинский дух унижен, а атлетическое тело ослабело от побоев!

— Но у тебя всего лишь небольшая царапина… — попытался свести на нет его жалобы Аврелий, который всё-таки чувствовал себя виноватым. — Ну, давай выпьем вместе, и ты мне всё расскажешь.

— Теперь годы понадобятся, чтобы поправиться… — проворчал Кастор, но недовольный протест затих при виде виночерпия, который появился по знаку патриция с кратером[52] сетинского, двумя кубками и медным половником. — Вот это я понимаю, половник что надо! — похвалил вольноотпущенник и, желая сразу же подтвердить высшую похвалу, зачерпнул им тёплое вино и влил его себе прямо в горло. — Итак, я заплатил за сохранность моих денег, как и было условлено, Николай — меняла Корвиния, вернул мне мой пакет, ни слова не говоря. И я понял: что-то идёт не так, уж очень плохо он смотрел на меня, словно изголодавшийся сыч на задумавшуюся мышь… — И Кастор влил в себя ещё один половник. — В самом деле, забирая деньги, я заметил, что Николай сделал какой-то знак двум весьма несимпатичным типам, которые околачивались поблизости. — Половник напрасно искал вино в пустом кратере, и Аврелий сделал знак виночерпию срочно доставить другой, пока у Кастора не иссякло желание рассказывать. — Короче, я со всех ног пустился бежать. Бегу не останавливаясь, сворачиваю на рыночную площадь, а те двое за мной, словно собаки за зайцем, и так всю дорогу… — Кастор принялся опустошать второй кратер. — Нахожу какую-то дверь и быстро, словно хорёк, влетаю туда. Те пробегают мимо, не заметив, куда я делся, и я наконец, перевожу дух… Ой, а ты не хочешь ли выпить? — великодушно поинтересовался он, обнаружив вдруг, что у хозяина он пустой…

— Ну, господин, ты не поверишь! В комнате, где я спрятался, оказалась необыкновенная красавица и к тому же в чем мать родила — совершенно голая! Она видит меня, пугается, орёт благим матом, я пытаюсь успокоить её…

Аврелий, не торопясь, отпил вина, щедро предложенного ему слугой, и всё спрашивал себя, когда же, наконец, наёмные убийцы догонят Кастора.

— Ну, она сразу понимает, с кем имеет