Доспехи света - Кен Фоллетт

скамью рядом с Рупом Андервудом, который был немного старше, лет двадцати пяти. Руп продавал ленты, что может быть хорошим бизнесом, когда у людей есть деньги, и не очень, когда их нет.

— Снег пойдет, — сказал Руп.

— Надеюсь, что нет. Мне завтра нужно ехать в Лордсборо.

— Ну тогда надень две пары чулок.

Эймос не мог взять выходной, даже невзирая на погоду. Вся система переработки зависела от его перемещения товара. Он должен был ехать, и мерзнуть, если придется.

Прежде чем Эймос успел подобраться к Джейн поближе, каноник Мидуинтер открыл обсуждение, прочитав Заповеди блаженства из Евангелия от Матфея. «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Эймосу это изречение Иисуса казалось таинственным, и он никогда по-настоящему не понимал его смысла. Он слушал внимательно и наслаждался обменом мнениями, но чувствовал себя слишком сбитым с толку, чтобы высказаться. «Будет над чем поразмыслить завтра в дороге, — подумал он, — для разнообразия, вместо мыслей о Джейн».

После этого подали чай с молоком и сахаром в простых глиняных чашках с блюдцами. Методисты любили чай как напиток, не пробуждавший ни буйства, ни глупости, ни похоти, сколько бы чашек ты ни выпил.

Эймос поискал глазами Джейн и увидел, что ее уже перехватил Руп. У Рупа была длинная светлая прядь, и он то и дело вскидывал голову, чтобы отбросить волосы с глаз, — жест, который почему-то раздражал Эймоса.

Он обратил внимание на туфли Джейн, скромные, из черной кожи, но вместо шнурков лента, завязанная большим бантом, и высокий каблук, делавший ее на дюйм-другой выше. Он увидел, как она рассмеялась чему-то, что сказал Руп, и шутливо похлопала его по груди, будто упрекая. Неужели она предпочитает Рупа Эймосу? Он искренне надеялся, что нет.

В ожидании, пока Джейн освободится, он завел беседу с Дэвидом Шовеллером, известным как Спейд. Ему было тридцать лет, он был искусным ткачом, создававшим редкие ткани, которые продавались по высоким ценам. На него работало несколько человек, включая других ткачей. Как и Эймос, он носил одежду, служившую рекламой его товара, и сегодня на нем был твидовый пиджак сине-серого плетения с вкраплениями красного и желтого.

Эймос любил спрашивать совета у Спейда, поскольку тот был умен, но не снисходителен. Эймос рассказал ему о проблеме с пряжей.

— Ее нехватка ощущается сейчас повсеместно, — сказал Спейд. — Не только в Кингсбридже, но и повсюду.

Спейд читал газеты и журналы и потому был хорошо осведомлен.

Эймос был озадачен.

— Как же такое могло случиться?

— Сейчас расскажу, — сказал Спейд. Он отхлебнул горячего чая, собираясь с мыслями. — Есть такое изобретение, называется «летучий челнок». Тянешь за рычаг, и челнок перелетает с одной стороны станка на другую. Это позволяет ткачу работать примерно вдвое быстрее.

Эймос слышал о нем.

— Я думал, он не прижился.

— У нас здесь нет. Я им пользуюсь, но большинство ткачей на западе Англии не хотят. Полагают, что челнок двигает дьявол. Зато он популярен в Йоркшире.

— Отец говорил, что на последнем аукционе всю пряжу скупил какой-то йоркширец.

— Теперь ты знаешь почему. Вдвое больше ткани требует вдвое больше пряжи. А мы делаем пряжу на прялке, как это делалось с незапамятных времен, вероятно, еще до того, как Ной построил свой ковчег.

— Значит, нам нужно больше прях. У вас тоже нехватка пряжи?

— Я видел, к чему все идет, и сделал запас. Удивлен, что твой отец не поступил так же. Обадайя всегда был дальновиден.

— Больше нет, — сказал Эймос и отвернулся, потому что увидел, что Джейн уже не говорит с Рупом, и поспешил перехватить ее, пока не подошел кто-то другой. Он пересек зал в несколько шагов, неся чашку с блюдцем, и сказал:

— Добрый вечер, Джейн.

— Здравствуй, Эймос. Интересное было обсуждение, не правда ли?

Он не хотел говорить о Заповедях блаженства.

— Мне нравится ваше платье.

— Спасибо.

— Оно того же цвета, что и ваши глаза.

Она склонила голову набок и улыбнулась — характерная поза, от которой у него пересохло во рту от желания.

— Надо же, вы заметили мои глаза, — сказала она.

— А что, это редкость?

— Многие мужчины не знают цвета глаз собственных жен.

Эймос рассмеялся.

— Трудно себе такое представить. Могу я вас кое о чем спросить?

— Да, хотя я могу и не ответить.

— Вы не погуляете со мной?

Она снова улыбнулась, но покачала головой, и он тотчас понял, что его мечтам суждено рухнуть.

— Вы мне нравитесь, — сказала она. — Вы милый.

Ему не хотелось быть милым. У него было чувство, что девушки не влюбляются в милых парней.

— Но я не хочу привязываться к парню, — продолжала она, — у которого за душой одни лишь надежды.

Он не знал, что сказать. Он не считал себя тем, у кого за душой лишь надежды, и был потрясен, что она видит его таким.

— Мы методисты, — сказала она, — а потому должны говорить правду. Мне жаль.

Еще мгновение они смотрели друг на друга, затем она легко коснулась его руки, что явно было жестом сочувствия, и отвернулась.

Эймос отправился домой.

6

Кита разбудила в пять часов Фанни, тринадцатилетняя горничная. Тощая и прыщавая, с жидкими мышиными волосами, убранными под грязный белый чепец, она была добра к Киту и показывала ему, как все делать, и он ее обожал. Он звал ее Фан.

Этим утром у нее были для него плохие новости.

— Мистер Уилл вернулся.

— О нет!

— Он приехал поздно ночью.

Кит был в смятении. Уилл Риддик ненавидел его и был с ним жесток при каждом удобном случае. Когда Уилл уехал в Кингсбридж, Кит благодарил Бога. Уилла не было дома шесть благословенных недель, все его время занимало ополчение. Теперь передышка закончилась.

Уилл не был ранней пташкой, так что Кит, вероятно, был в безопасности на несколько часов.

Кит и Фан быстро оделись и тихо двинулись по холодному темному дому, освещая себе путь светильней, которую несла Фан. Кит испугался бы теней в высоких комнатах, но с ней он чувствовал себя в безопасности.

Ее первой обязанностью была чистка каминов на первом этаже, а его — чистка сапог, но им нравилось работать вместе, поэтому они делили обе задачи. Они выгребали остывшую золу из каминов, натирали тряпками чугунные решетки