Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

До середины июня все ульи были заселены семьями пчел и перенесены на пасеку у дома. На первый сбор в конце месяца, сильно припоздавший, пришли крестьяне из обеих деревень, включая женщин и детей. Они стояли, переговариваясь, неподалеку от пасеки, когда я приехал в сопровождении Афони и своры собак. Поклонились мне дружно и низко, что меня порадовало. Не из честолюбия, а из осознания, что поняли мое интеллектуальное превосходство. Князь не чудак, но доходит это не всем и не сразу. Свой конвой я оставил на дороге. Боюсь, что пчелы окажутся собаконенавистниками. Я им тоже буду не по нраву, но на мне кожаные куртка, перчатки и штаны, а на голову надел кожаную шляпу, с широких полей которой свисала мелкая сетка, похожая на бармицу. Федор Кривой тоже принарядился в свиту из плотной дерюги, обмотал лицо и надел рукавицы.

Мы вскрыли по очереди пять ульев, которые были заселены первыми. Они стандартные, однокорпусные на двенадцать рамок, которые были заполнены медом почти полностью и примерно на треть по высоте запечатаны воском. Я вынимал их по одной, осторожно стряхивал в улей пчел, которые недовольно жужжали, ставил в специальный деревянный ящик, сколоченный именно для этого. Вместо них вставлял запасные. Мой помощник относил заполненный ящик в сарай, где находилась медогонка на шесть рамок, и приносил следующий.

Закончив с пятым ульем, я спросил Федора Кривого:

— Все понял или есть вопросы?

— Что тут не понять⁈ — весело ответил он, пораженный количеством меда, взятого из ульев.

— Дня через три сделаешь следующие пять, потом следующие. Не затягивай. Началось время главного медосбора, рамки должны быть пустыми, — приказал я.

— Управимся, князь. Другой работы сейчас мало, — пообещал он.

Оставив Федора Кривого в сарае со вторым бывшим гребцом, а ныне крестьянином, вертеть рукоятку медогонки, я снял шляпу с бармицей и кожаную одежду, в которой было парко, вышел на дорогу, чтобы отдать вещи Афоне. День солнечный, сухой, но в этих краях почти всегда сравнительно высокая влажность.

— Много меда взяли, князь? — полюбопытствовал мелкий хитроватый крестьянин.

— Около пуда с каждого улья, — ответил я.

Из лесной борти за сезон берут в среднем на треть меньше, а то и на две трети.

— Это первый сбор. Его называют весенним. Второй, летний, будет больше. Он самый ценный. Третий, осенний, самый маленький, но самый ароматный, — продолжил я.

Крестьянин присвистнул от удивления и, сдвинув соломенную, мятую шляпу с узкими полями на лоб, почесал затылок.

— Так это, князь, как бы и нам такие ульи получить? Мы тоже будем половину меда и воска тебе отдавать, — закинул он.

С бортей они отдают от десятины до трети, но там и сбор в разы меньше.

— Начиная со следующего года, получат те, кто останется, — пообещал я. — В этом уже поздно, пчелы перестали роиться.

Я подождал, когда наполнят медом берестяной туес емкостью литров десять с ручкой сверху, привезенный нами. Его бока расписаны красными жар-птицами на желтом фоне. Туес — предок термосов. Береста, благодаря многослойности, не пропускает воздух и жидкости, плохо проводит тепло. Вдобавок соленые огурцы и грибы приобретают интересный привкус и аромат. Еще она хороший антисептик: молоко и творог не киснут, сливочное масло не горкнет, лесные ягоды могут пролежать в туесе, поставленном в погреб, свежими до конца зимы. С сегодняшнего дня у моих домашних начнется жизнь по поговорке «Коли мед, так и ложкой».

13

Первым в конце апреля был построен склад, разделенный на три отсека: дальний от жилого дома и самый маленький предназначался для пороха, динамита и сырья для их изготовления; средний для пушек на лафетах и инвентаря для их обслуживания; ближний, самый большой, для хранения товаров. В него сразу было перевезено все, что хранилось у Якоба Врезе. Летом начнут прибывать товары из-за моря и привезут меха из северных районов Новгородской земли. Да и деньги сэкономлю на аренде. Затем довели до ума остальные хозяйственные строения и дом для слуг, куда мы все вместе и перебрались, пока будет доведен до ума господский терем, в котором шли отделочные работы. Готлиб Браун тяжело вздохнул, расставаясь с нами. В предыдущие зимы его постоялый двор был почти пустой. Редко жили больше двух клиентов. В основном зарабатывали, как столовая и пивнушка по вечерам. Мы помогли ему получить и зимой не намного меньше, чем выйдет летом.

Шхуна была готова к концу июня. Выглядела красиво. Все, кто мало-мальски разбирался в кораблестроении, сделали вывод, что судно получилось мореходное и, наверное, скоростное. Коггам и холькам не тягаться с ним. Поскольку других работ на верфи пока не было, я договорился, что шхуна останется на стапеле на кильблоках. Как появится заказчик, тут же спустим ее на воду, освободив место. Мне надо было закончить с домом, а тогда уже думать о море.

Первый собранный мед продал на медовуху. В нем много влаги, склонен к брожению, что для этого напитка самое то. Деньги получил хорошие, потому что поставил товар в неурочное время. Сборы с бортей начнутся в конце лета или даже начале осени. Обычно невозмутимый Федор Кривой крякнул от радости, узнав, сколько получили за мед. Таким темпом он расплатится со мной за все, включая волов, плуг и улья, лет за пять. Предполагаю, что после того, как я приказал запахать взошедший овес, он думал, что попал в вечную кабалу.

— Огурцы тоже запашем? — как бы между прочим поинтересовался Федор Кривой.

— Да, но в конце лета, когда надо будет еще раз удобрить землю и посеять озимую рожь, — ответил я.

Тут он спорить не стал. Хлеб всему голова. Ради него запашут огурцы без колебаний.

Дом закончили в конце июля. Я расплатился со строителями, выдав им премию в виде накрытого во дворе стола и бочки вареной медовухи, изготовленной из моего меда. Для приличия посидел с ними полчаса, а потом ушел в дом руководить расстановкой мебели. Самое главное — выбрать нужное место для хозяйского дивана. От этого будет зависеть атмосфера в доме. Доволен глава семьи — счастливы домочадцы. Много мебели было необычной для аборигенов. В первую очередь трельяж с большими поворотными зеркалами, изготовленный под моим руководством и с использованием амальгамы серебра, полученной мной. Шкафы и буфеты тоже удивили, хотя