Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

– Что ж, воля ваша, я покоряюсь ей всецело. Не хотите секретов – их не будет.

Я думала, он оставит меня в покое, но он еще довольно долго продолжал свои мерзкие ухаживания, при этом в присутствии посторонних неизменно делал вид, что он мой самый почтительный слуга. Мое раздражение только раззадоривало его, а угрозы рассказать о его домогательствах матери и братьям вызывали надменную улыбку: «Попробуйте, я не против. Вы ничего не докажете, и никто вам не поверит». Поэтому я сменила тактику и наконец нашла его слабое место: этот самодовольный наглец совершенно не понимал моих намеков. Нескольких насмешек над ним оказалось достаточно, чтобы он отстал от меня.

Но он ничего не забыл и теперь решил мне отомстить. Нашел подходящий случай. Конечно, оскорбленный Анжу легко поверил его словам, вопреки всякому здравому смыслу!

Хотя в этом замешан не один Ле Га. Наверняка кто-то из моих слуг помогал ему. Вот уж воистину, задумаешься, кто хуже – враги, ненавидящие тебя, или их случайные помощники, лишенные дара чувствовать людей. Любопытные, но бессовестные, сентиментальные, но бессердечные, живущие серой жизнью и ненавидящие всех, на них непохожих! Страшен не тот, кто сознательно хочет навредить тебе. Страшен случайный прохожий, помогающий ему, потому что больше нечем заняться. Страшен слуга, крадущий письма, чтобы потом развлечься, подглядывая в замочную скважину за скандалом, который разразится у господ. Страшны горничные, подслушивающие у дверей и собирающие сплетни… Откуда у ленивых, недалеких слуг, которые без угрозы наказания не сделают лишнего шага, появляется столько прыти, когда дело доходит до чужих судеб и чувств, которые их не касаются и вмешиваться в которые они не имеют никакого права?!

Ах, брат, мой брат! Неужели его настолько ослепила ревность и уязвленная гордость? Он только на вид спокоен и невозмутим. Я знаю, какими страстями наполнена его душа! К ревности и обиде наверняка добавился и жгучий стыд за то, что он раскрыл передо мной свои чувства, свою страсть – а я после этого полюбила другого… Но ведь он прекрасно знает, что продолжать добиваться родной сестры – тяжкий грех! И так мы с ним зашли слишком далеко… Каким же самолюбивым надо быть, чтобы продолжать упорствовать! Думаю, никакого чувства ко мне в нем нет и в помине, есть только злое желание отомстить и ревнивая убежденность, что я – его собственность, касаться которой имеет право только он.

Представляю, под каким соусом он подал матери нашу с Анри любовь. Теперь никто и ничто не разубедит мать в том, что Гиз, ухаживая за мной, стремится стать членом королевской семьи, чтобы при первом же удобном случае отобрать у нас власть. Анжу нет равных в искусстве красноречия: если он захочет, своими словами бабочку превратит в скорпиона! А мать верит каждому его слову, даже не допуская мысли, что он способен ошибаться.

Я надеялась, что справедливость все-таки восторжествует. Но мать окончательно оттолкнула меня, практически перестав общаться со мной. А брат ведет себя так, словно мы чужие. Гиза здесь нет, и мне некому довериться, не у кого спросить совета…

Внезапно я поняла, что такое корона, которой я так гордилась все детство, которую считала своим лучшим помощником и защитником. В эти дни она впервые стиснула мою голову своей холодной железной хваткой – до крика, до боли. Я поняла, что любовь и власть несовместимы.

Жажда власти ненасытна, как жажда крови; недаром Карл питает такую страсть к охоте, и пьянеет от вида раненого зверя, и сам с удовольствием бросается на него с кинжалом, как будто у его собак недостаточно острые зубы; недаром матушка может быть такой жестокой, недаром Анжу лицемерен, недаром его любимчик Ле Га не останавливается ни перед чем, недаром у придворных на лицах – улыбки, в сердцах – страх, а в глазах – пустота… Я думала, что любима матерью, братьями, придворными и слугами, думала, что защищена и свободна, – а оказалось, что вокруг полно капканов, и лишь один неосторожный шаг, малейшее движение против воли родственников – и мне будет больно, очень больно, а им – ничуть, и они не только не пожалеют меня, они меня осудят и посмеются надо мной!

Значит, мне можно не мечтать о замужестве по любви. Они не позволят мне быть вместе с Гизом, которого панически боятся, потому что он может сесть на трон – и, уверена, управлять страной у него получится куда лучше, чем у безвольного Карла… Голова кружится, голова в огне, корона сдавила ее – и я не могу ее снять… Помогите мне, кто-нибудь! Нет, никто не поможет…

Я посмотрела правде в глаза – и не смогла выдержать ее взгляд. Все случившееся так потрясло меня, что я подхватила лихорадку, свирепствовавшую в армии. Мир потемнел, его охватило жаркое гулкое пламя, которое заглушило все мои чувства, в том числе и боль…

Должно быть, именно так выглядит ад. Сквозь дымное марево виднеется темный горизонт с виселицами и колесами, к которым привязаны изломанные, изувеченные тела. На стенах Амбуаза покачиваются повешенные, кричат вороны… В сером небе – клубы густого темного дыма… А люди не переставая бьются друг с другом – на турнирах, на войнах, на словах… постоянно пытаются ранить и убить друг друга. От этого пламя разгорается сильнее, от этого так больно стоять на земле. Кто-нибудь, дайте воды, погасите этот жар, чтобы наконец стих оглушительный вопль боли и ярости, треск и гул огня! Есть ли здесь кто-нибудь, кто слышит? Или всех ослепила и оглушила война?…

Я открываю глаза и вижу возле моей постели слуг и мать. В ее глазах – искренний страх за меня. Она трогает мой лоб и дает мне выпить травяной настой. Входит Анжу, озабоченно смотрит на меня и тихо спрашивает:

– Ну как ты, Маргарита? Тебе лучше?

Он снова стал прежним. Участливый взгляд, мягкий голос… Я медлю с ответом, и он поворачивается к матери. Она что-то вполголоса отвечает ему. Мои близкие, мои братья…

Лихорадка, лихорадка. Трясущаяся повозка. Мне так плохо, что я боюсь умереть. Идет война, мы в дороге… едем в Анжер… В этом мире всегда идет война. Тяжелые, мучительные дни, когда от слабости я даже не могу встать – а повозка все трясется, мы едем, едем куда-то… Ночи в горячечном бреду… Мать ухаживает за мной. Похоже, ее мучают угрызения совести – теперь она видит, что своим недоверием и холодностью сама отчасти вызвала мою болезнь.

– Марго, тебе нужно выпить лекарство.