Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

мог ответить на его вопросы, обучить мастерству, к которому он стремился. И хотя многое из того, о чем дядя сегодня рассуждал, осталось для него непонятным, кое-что он все же уяснил.

Волнуясь, мальчик заговорил:

– Запахи и я… Мы разговариваем. Они возникают у меня в голове в самый неожиданный момент, тайя-джи: когда я засыпаю, или решаю задачки на уроке математики, или обедаю, даже здесь, в магазине. Они рассказывают истории, рисуют картинки, предлагают познакомиться с другими запахами.

– Что значит «познакомиться с другими запахами»?

– Ну вот недавно я вытирал полки и услышал голос кхаса. Конечно, был и запах, но я также слышал его и чувствовал, как будто кхас вдруг окутал меня.

Помня о том, что вообще-то Самир особой любви к ветиверу не питал, Вивек вдвойне заинтересовался его рассказом.

– Однажды он меня окликнул. Как будто в длинном, поросшем мхом туннеле раздалось эхо: «Вжжух!» Туннель вроде тех, что под лахорской крепостью, знаешь? Баба как-то раз водил меня. Они длиннющие, и хотя внутри сыро и прохладно, стоит только выбраться наружу, как жара прямо обступает со всех сторон. Может, это глупо, но я… – Мальчик продолжал рассказывать, но Вивек уже не слушал: его осенила идея.

Это был удивительный миг рождения: он придумал состав духов!

Когда он снова прислушался к Самиру, тот все еще говорил.

– …и тогда я несколько дней ходил, держа в уме тот зеленый туннель с ветивером, но однажды, когда протирал флаконы в витрине магазина, вдруг понял: тот, который самый маленький, красный такой, будет замечательно пахнуть, если к нему добавить другой. Ну, ты знаешь, какой… Такой… водянистый… У него еще запах терпкий и в то же время сладкий… и пахнет свежестью.

– Эфирное масло грейпфрута?

Самир пожал плечами; Вивек тут же потянулся к верхней полке органа и безошибочно выбрал флакон. Верхняя нота. Мальчик поднес его к носу, понюхал и улыбнулся:

– Ага, он.

Вивек просиял: он представил, как гармонично будут сочетаться оба ингредиента.

– Итак, у композиции из ветивера и грейпфрута блестящее будущее.

– А можно мне посмотреть? И понюхать, когда духи будут готовы? – попросил Самир.

– Путтар, это будет твое, и только твое творение.

Радостный Самир сорвался с места и бросился дяде на шею; тот схватил его под мышки и усадил на стол. Вечер был уже на исходе, оставалось последнее.

Снова взяв флакон с духами «Алиф», Вивек решил проверить племянника:

– Базовая нота этих духов – масло из семян амбретты. Запомнил?

Самир потер ладони друг о друга и вполголоса произнес:

– Амбретта.

За те месяцы, что он стирал пыль с полок и склянок, он запомнил, где и что в магазине находится. И кивнул дяде.

– Запомнил. Амбретта, она же мушк-дана, пахнет как цветок, а еще как дерево и звериная шкура. Иногда мама замачивает ее семена для своих лечебных смесей; она называет ее «лата-кастури».

– Верно. Сможешь найти ее здесь на полках органа?

Каждый флакончик был снабжен этикеткой с надписями на английском и урду, но Самир старался не подсматривать, полагаясь только на свою обонятельную память. Беря ту или иную бутылочку, он подносил ее к самому носу, делал глубокий вдох-выдох. Его губы едва заметно шевелились, он шепотом произносил название снова и снова, будто заклинание, которое необходимо запомнить:

– Амбретта, амбретта, амбретта.

С каждым разом, как он произносил это слово, сердце Вивека билось все чаще: «Амбретта, амбретта, амбретта».

В памяти всплыла фотография в коричневых тонах: женщина с глазами лани, мужчина с темным пятнышком на правой скуле. Он инстинктивно поднял руку, чтобы коснуться лица, и вот она – круглая родинка. Вспомнив запах свежего белья и жасмина, он тяжко вздохнул, едва не застонав. Перед мысленным взором предстали бескрайние, до самого горизонта, поля цветущего жасмина. Он вспомнил, как красиво смотрелись зеленая листва и белые цветки на фоне ясного неба. И, конечно же, там была Амбретта. «Амбретта, амбретта, амбретта». Вспомнил он и запах смерзшейся плоти, затхлой воды, кожи, военной униформы, свинца, газа, пороха. Вкус крови, окопную сырость, вонь опаленного мяса. Вспомнил свой страх, вспомнил письма. Писем было так много! Имена людей, названия деревень, чьи-то мечты, надежды и… смерть. Он вспомнил бесконечную гладь воды и корабли словно плавучие острова.

Судорожно вздохнув, Вивек закрыл глаза.

«Не все стоит помнить. Кое-что лучше забыть».

Краем уха он слышал, как племянник, блуждая в поисках по лабиринту стеклянных баночек органа, шепчет: «Амбретта, амбретта, амбретта» – будто ритмичные удары сердца. И когда вновь открыл глаза, Самир уже стоял с победно вскинутой рукой, в которой сжимал флакончик с бледно-желтой жидкостью.

– Амбретта, – подтвердил парфюмер.

9. Уговор

В одно прекрасное утро в середине марта Вивек объявил:

– Паттоки. Запомни это название, путтар.

Не успел Самир и рта раскрыть, как дядя с улыбкой продолжил:

– Вот и наступил сезон цветения роз. На следующей неделе едем в Паттоки.

Стоя за прилавком магазина, он вырвал лист из книги заказов и, объясняя племяннику дорогу, набросал примерный маршрут. В самом верху листа он обозначил Лахор, ниже и чуть правее разместил Касур и, наконец, еще ниже, но левее – Паттоки. Самир свернул лист и положил его в карман.

Тут двери магазина распахнулись, и вошел тот самый каллиграф.

С первого дня, как каллиграф появился в магазине, Вивек взялся за работу над заказом. Он не один вечер колдовал над составом аромата, достойного легендарной «Алифлейлы», и теперь ему не терпелось узнать мнение его нового знакомого.

– Ас-салам-алейкум, устад-сахиб, – приветствовал его Вивек. – Прошу, входите.

– Ва-алейкум-салам, Видж-сахиб, Мохан-джи, как поживаете? – Алтаф положил свои бумаги на прилавок, снял шапку и тепло поприветствовал братьев.

Для всех троих вынесли табуреты, Самир же незаметно отошел вглубь магазина, где мать была занята с покупательницами – двумя сикхскими сестрами, приехавшими из Равалпинди. Они зашли выбрать подарок к свадьбе племянницы и уже отложили несколько упаковок с твердыми духами – для женщин из семьи жениха. И теперь, согласно обычаю, выбирали шесть флаконов для шкатулки в подарок самой невесте; эту шкатулку обыкновенно приобретал отец и наполнял ее принятыми в каждом сезоне цветочными духами. Однако в данном случае обе традиции подвергались серьезному испытанию: во-первых, невесту воспитывала овдовевшая мать и, во-вторых, тетушки, покупавшие невесте приданое, интересовались вовсе не стандартными духами.

– Что-нибудь неизбитое, уникальное, не надо всех этих тминов-жасминов да роз-мимоз. Что-нибудь эдакое, куч чангадикхао на, джи, – попросила та сестра, что повыше, очевидно, старшая; ее речь на пенджаби отличалась мелодичностью. Она принюхивалась к разным бутылочкам в магазине, ее коса при этом раскачивалась в такт движениям. Самир