Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

Он отвернулся и позвал:

– Вир-джи…

Стройный мужчина всего несколькими годами старше выглянул откуда-то из глубины магазина. Он был разодет как английский сахиб: туфли, элегантные, европейского кроя брюки, сорочка, подтяжки поверх и шерстяной кардиган на пуговицах… Алтаф, отметив про себя его манеру держаться прямо, подтянутую фигуру, гладко выбритое угловатое лицо, пришел к выводу, что он и есть бывший солдат.

– Ас-салам-алейкум, – тепло поздоровался Вивек с новым покупателем и представился.

Когда он подошел к Алтафу и увидел его лицо вблизи, ему показалось, что они уже встречались. «Глаза зеленые, словно фисташки, словно оазис посреди снегов». Эти глаза… Где-то он уже их видел. Но возможно ли? Те глаза, о которых он подумал, навечно закрылись вот уже много лет тому назад, на полях сражений далеко отсюда. Отогнав нахлынувшие воспоминания, Вивек продолжил:

– Джи батайе. Что вам показать? Может, аромат жасмина из тех, что послаще? Мускус? Уд? Мы почти все перегоняем сами, прямо здесь, наверху.

– Джаннат-е-вард, – сказал Алтаф, – аромат розы.

Из-под бурки донесся едва слышный шепот:

– Таиф, таифская роза[58].

У Вивека от удивления глаза округлились – нечасто услышишь от покупателя название такого редкого розового экстракта. Потянувшись, он снял с полки небольшой, затейливо украшенный плоский флакон. Откупорив его, протянул стеклянную пробку Алтафу.

– Со времен Османской империи ее называют арабской розой, она росла на полях возле Таифа, в прохладном климате. Экстракт этой розы нам доставляют прямиком оттуда. Урожай собирают в марте и апреле рано поутру: лепестки необходимо сорвать до восхода солнца, пока дневной жар не проникнет в бутон и не разрушит аромат этого легендарного цветка. На крошечный флакончик чистой таифской эссенции уходит около пятнадцати тысяч роз.

Алтаф потянулся к пробке со следами вязкой прозрачной жидкости и сделал долгий вдох. Мечеть Вазир-Хана, вот что вспомнилось ему, ежедневный ритуал окропления розовой водой. Свежей и сладкой, символом благочестия. Аромат знакомый, но это не та роза, которую он себе представлял, думая об «Алифлейле». Оказалось, в таифской розе чересчур сильна пудровая нота, и с каждым вдохом в ней будто слышится чайный оттенок, чего он совсем не ожидал. Алтаф взял пробку из рук Вивека и протянул Зейнаб: та, приподняв покрывало, осторожно поднесла пробку к носу и вдохнула.

– Легенда гласит, – продолжал Вивек, – что более двух веков тому назад лепестки этой розы из Таифа бережно собирали, плотно упаковывали и везли на верблюдах в Мекку. Там розовый экстракт перегоняли с сандаловым маслом, и получался цветочно-древесный аромат, действовавший умиротворяюще. Тот самый, который вы сейчас пробуете.

Вновь затыкая пробкой флакон, Вивек встряхнул его, чтобы содержимое попало на пробку. Потом вытащил пробку и провел ею по ладоням Алтафа, велев растереть их и нанести эфирное масло на другие открытые участки тела, а также на одежду: на разных поверхностях аромат чувствуется по-разному. Каллиграф так и сделал. Но и теперь, когда аромат буквально окутал его душистым коконом, он все еще сомневался. Наконец он решил поделиться с Вивеком своими ожиданиями: рассказал об истории, традиции, путешествиях, семье… словом, обо всем том, чем и сам Вивек так дорожил. Слушая Алтафа, Вивек быстро перебирал флаконы на полках, привычно ориентируясь в ассортименте.

– Так, розы, розы… сейчас покажу вам наши розы… Некоторые – чистые эссенции, другие – созданные нами композиции. – Он снимал с полок один пузырек за другим, и вскоре перед семейством Хан выстроились в ряд флаконы самых разных оттенков: от прозрачного, желтого, охристого до светло-розового. – Вообще-то можно придумать аромат специально для рукописи… – заговорил парфюмер, рассуждая вслух, – скажем, добавить к таифской розе эссенцию герани, у нас ее называют лал-джари. Герань растет в мягком климате с бальзамическим воздухом и обладает свойствами, сходными с розой, причем настолько, что порой одно принимают за другое. Но у герани не так выражена пудровая нота, она ближе к фруктовому или мятному оттенку.

Алтаф Хан, поднеся к носу флакон с чистой эссенцией герани, скривился. Нет, на розу, конечно, похоже, но аромат слишком травянистый, лимонный, густой и насыщенный, он будто заставляет тосковать о былом. В конце концов Алтаф согласился на предложение Вивека смешать оба компонента; о своем же намерении расспросить о войне и разузнать об Икбале он и думать забыл.

В тот самый момент, когда по магазину волна за волной начал распространяться розовый дух, Фирдаус отпустила руку матери и огляделась – вокруг все такое необычное. Вдруг ее внимание привлек высокий и скрипучий звук; она пошла на него и оказалась в задней части магазина перед небольшим шкафом-витриной. Сотни драгоценных стеклянных флакончиков внутри шкафа выстроились, образовав естественную преграду между Фирдаус и мальчиком по ту сторону шкафа. Мальчик сидел на полу, склонившись над пустыми флаконами, и вид у него был точь-в-точь как у нее, когда она читала книгу. Фирдаус невольно улыбнулась, заметив, что от усердия он высунул кончик языка – так делала и она, когда рисовала. Ей стало ужасно любопытно, она оперлась маленькими ладошками о стенку шкафчика и заглянула через стекло.

Все те полгода, что прошли с начала ученичества Самира, он сидел в глубине магазина в согнутой позе, заслоняемый стеклянным шкафом-витриной, и, окуная каждый флакон в миску с горячей водой, ногтями соскребал потертые этикетки со следами клея. В магазине на каждой бутылочке, будь то уже готовые духи или лишь один из их компонентов, была наклеена простая черно-белая этикетка; особой красотой она не отличалась, но была необходима. Самир едва разделался с половиной партии, когда вдруг остановился. Держа склянку в руке, он закрыл глаза и глубоко вдохнул – вокруг змеился струйками незнакомый запах. Вроде и ничего в нем необычного, а все же чем-то явно выделялся – Самир просто не мог не обратить на него внимание. Так вышло, что он почувствовал ее прежде, чем увидел.

Задрав голову и водя носом подальше от тех бутылочек, что мыл, он различил нотки розы и настоянные на молоке апельсиновые корки, смешанные с мыльной глиной и нутовой мукой. Это все ингредиенты для убтана, обычной маски, какую многие женщины наносят на лицо. Значит, кто-то с остатками маски на лице зашел к ним в магазин. Впрочем, было и кое-что еще, кое-что удивительное, что примешивалось к этому обычному запаху. Что-то терпкое, мягкое, теплое, успокаивающее… и сладкое… да, сладкое. Самиру тут же вспомнилась бутылочка с таким же содержимым с далекого острова Гаити – весьма ценный ингредиент под названием «ваниль»: дядя произносил «ванил», а его отец – «ванилла». Возможно ли это? Самир уронил флакон в воду и снова принюхался, все