Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– Моя жена остается…

– Нет, – прервала я Николя, надевая на голову поверх меховой шапки платок. – Мы идем вместе.

– Прошу, – театрально раскланявшись передо мной, сказал мужчина. – Эй, Петро, принимай офицерье и молодуху!..

– Че? Этого нам не надобно… Лаврушка, ты слыхал? Артачится баба, не отпускает муженька никуда! – расхохотался одетый в шинель, холщовые штаны и лапти парень лет двадцати пяти. – Ничего, мы подучим его, как быть мужиком, а не держаться за бабью юбку… Пускай идёт!

Когда мы вышли из вагона, то увидели, что у входа остались всего трое солдат. Все остальные, проверив документы, куда-то ушли. Да и что было делать ночью на маленькой станции, освещенной только одним-единственным фонарем?

– Шевелись! – приказал мне человек в кожанке, шедший позади нас.

Осторожно спускаясь со ступеней, я чуть было не споткнулась о труп проводника, лежащий возле вагона. Охнув, я прижалась было к Николя, но тут же последовал толчок в спину, который отбросил меня на пару метров вперед, прямо в руки молоденького матроса.

– Не смейте ее трогать! – резко повернувшись к человеку в кожанке, гневно проговорил муж.

– Да? И кто ж мне воспретит? Протри глаза-то, – нагло глядя на Аничкова, ответил тот. – Здесь тебе не заседание суда, где ты Бог и царь. Тут я решаю судьбы людей, уяснил? Ну, шагай! Эй, Петро! Отправляй поезд! Нечего ему тут стоять.

– Но как?.. – запротестовала я. – Там же наши вещи…

– Молчать! – рявкнул военный. – Будешь говорить, когда я тебе позволю… Вперед! Ну, чего уставились?

– Милая, – взяв меня под локоть, тихо произнес Николя. – Тебе и впрямь лучше помолчать. Не стоит досаждать им вопросами. Они пьяны, да еще и раздражены.

– М-мне очень страшно, – призналась я, кутаясь в большой платок, подаренный мне женой чиновника, возглавлявшего Комитет рабочих и крестьян в Псковской губернии.

Меня бил озноб от крайнего перевозбуждения и страха за судьбу Николая. Я понимала, что его жизнь висит на волоске.

– Все будет хорошо, – попытался успокоить меня муж, украдкой поглядывая на наших конвоиров.

– Куда вы ведете нас? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросил Николай.

– Не твое собачье дело, буржуйчик, – откликнулся тот, кого солдат называл Петро. – С такой контрой у нас разговор короткий. Будь моя воля, так давно бы жахнул тебя и твою бабенку. Скока крови вы, кровопийцы, попили народной? У, паскуда!

Он замахнулся и ударил мужа прикладом по лицу. Из носа и рассечённой брови сразу же хлынула кровь, окрашивая снег в алый цвет.

– Не трогайте его! – бросилась я на солдата, но тот ловко увернулся и следующий удар пришелся на мою спину.

Я рухнула, словно подкошенная. Острая боль пронзила все тело. Николай бросился на обидчика, однако тут к нему подскочили двое других солдат и начали бить что есть силы. Они с яростью наносили удар за ударом, не давая мужу перевести дух. Кое-как поднявшись, я попыталась вмешаться, но мощный удар человека в кожанке вновь сшиб меня с ног. В голове зашумело, и тошнота подступила к горлу. Тем не менее я, вытирая кровь с разбитой губы, опять встала, но в этот миг ко мне подскочил Петро и, крепко взяв за шиворот, отволок подальше от того места, где трое головорезов ногами избивали лежащего на снегу Николая.

– Ну все, кончай мутузить! – приказал человек в кожанке, устав избивать беззащитного. – Он мне нужен живым.

– Сергей Владимирович, дайте еще разочек жахнуть. Уж дозвольте, прям руки чешутся… Уф, морда буржуйская!.. Ох, гляньте! Бедная бабенка как мается, вишь, руки-то изломала, – фыркнул бородатый мускулистый мужик в фуфайке, вытирая рукавом пот со лба.

Петро на самом деле еле удерживал меня от попыток вмешаться в побоище. Откровенно говоря, я не знаю, откуда у меня взялись на это силы. При моем довольно-таки высоком росте я была тогда щуплой и хилой. Но при виде того, как три пьяных мужика избивают моего ни в чем не повинного мужа, во мне будто открылся источник неведомой энергии. Я готова была броситься на защиту любимого даже ценой собственной жизни.

– Поставьте его на колени, – приказал человек в кожанке, которого называли Сергеем Владимировичем, – разговор есть… Слушай сюда, контра, – встав перед Николаем, начал военный. – Либо ты расскажешь, с какой целью ты ездил в Псковскую губернию, либо я прихлопну тебя прямо на глазах у твоей молодухи, и она останется вдовой. Тебе выбирать!

Николай с трудом поднял разбитое в кровь лицо и поглядел мимо мучителя на меня. От этого взгляда сердце мое упало, ибо он был красноречивее слов. Николушка прощался со мной, так как понимал, что другой возможности у него уже не будет.

– Я уже сказал вам, – тихо проговорил муж разбитым ртом. – Я ездил договариваться о поставке продуктов. Петроград ждет голод, если мы не наладим снабжение.

– Брешет, – фыркнул молодой матрос, сплюнув. – Ей-богу, брешет. Эти богатеи только о кармане думают. Что ему до голодного народа?

– Ихний брат отродясь ни о ком, окромя себя, не думал, – согласился с ним бородатый солдат. – У-у, гнида! Ну ничаво! Придет власть рабочих и крестьян, тогда попляшете под нашу дуду.

– Ну что? Будем молчать? – достав из кобуры револьвер и наставив дуло на Николая, проговорил главарь.

– О чем вы хотите узнать? Что я ездил по приказу Временного правительства и агитировал поддержать его на выборах? Или то, что я встречался с представителями иностранных государств и обсуждал с ними сдачу Петрограда? – зло поглядев на Сергея, спросил муж. – Так вот, это не так. И если бы поезд не ушел, то мои слова можно было бы подтвердить теми документами, которые остались в чемодане. Однако вам не нужна моя правда. Вы и ваши головорезы ищете причину, чтобы разделаться со мной как с вражеским элементом, не желающим идти, словно овца на заклание, за теми, кто стремится развязать в России гражданскую войну. Ведь тот, кто не с вами и отличается от вас, – враг! Разве я не прав?

– Что ж, – ехидно заметил военный, поглядев на мужа, – а ты и взаправду юрист. Складно говариваешь! Скольких ни в чем не повинных людей вот такие говоруны отправили на виселицу да на каторгу? А скольких людей такие, как вы, положили на фронте? За что воюем, господин? За то, чтобы набить ваши и без того тугие кошельки?

– Я всегда был против войны и пытался по мере сил положить ей конец.

– Брешет! Шкуры свои с молодухой спасает, – буркнул матрос.

– Ловко треплет, – поддержал его солдат в ушанке. – Может, кончать