Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– Что-то на дезертира ты не очень-то похож, – насмешливым тоном сказал человек в кожанке. – Слишком чистенький, да и можешь свободно передвигаться, где хочешь… Ты кого сейчас обмануть хочешь, гнида?

– Ну а вы, – перешел в наступление Николай, пытаясь обескуражить мучителей и тем самым выиграть время, – сами-то давно в каратели подались? Судя по военной выправке, вы были, по крайней мере мне так кажется, полицейским приставом. Я прав?

Насмешка тотчас же улетучилась с лица бывшего полицейского, который, как и многие другие агенты и жандармы после расформирования общей полиции, был обижен на новую власть. Именно они вызывали брожение среди солдатских масс на фронте, призывая их не подчиняться Временному правительству, подстрекая к убийству офицеров, которые, по их словам, бросили солдат на произвол судьбы.

– Что было, то было, – грозно поглядев на солдат, ответил человек в кожанке. – Все в прошлом… Сейчас важно только то, что такие буржуи, как ты, порочат идеи революции, компрометируют людей, которые желают изменить жизнь простого народа к лучшему, и все для того, чтобы подороже продать наши земли интервентам, а потом с деньгами смыться за границу.

– Зачем же всех судить по себе? – отозвался Николай.

– Молчать! – заскрежетав зубами, заорал военный и ударил мужа револьвером по лицу.

Николай упал на снег, алевший от крови, сочившейся из разбитой брови и носа.

– Поставьте эту гадину обратно! – приказал человек в кожанке.

И тут случилось непредвиденное. Во время ожесточенной драки у Николая порвалось пальто, в подкладку которого я зашила письма руководителей комитетов губерний, в которых говорилось о том, что они обязуются поддержать Временное правительство при выборах в Учредительное собрание в обмен на определенные условия.

Желая поскорее поставить мужа на колени, матрос и солдат с бородой ухватились за его пальто. И в ту секунду, когда Николая тряхнули, приводя в сознание, из-под подкладки слегка показались краешки конвертов. Мучители вряд ли заметили бы их в таком состоянии, да еще при столь тусклом освещении на станции, но судьба сыграла с нами злую шутку: к тому моменту, когда Николя пришел в себя, на небе разошлись тучи, и полная луна выкатилась на небосклон, осветив землю. Стало светло почти как днем. Я с ужасом смотрела на уголки писем, торчащие из-под подкладки, моля Бога, чтобы каратели не разглядели их. Где-то в глубине души у меня еще теплилась надежда, что, выплеснув пьяную злобу, бандиты просто бросят нас на станции на произвол судьбы. Вместе с тем, если письма будут обнаружены… «Господи! – взмолилась я. – Не оставь рабов своих! Заклинаю тебя, защити от нечестивцев! Убереги нас от их ярости!» Но, видимо, в тот страшный день Бог отвернулся от нас.

– Это еще что такое? – прищурив один глаз, медленно произнес военный, склонившись над Николаем. – Эй, снимите-ка с него пальто!

Те двое, что измывались над мужем, быстрым движением сорвали с него верхнюю одежду, попутно награждая пинками и тумаками. Рванув подкладку, бывший полицейский вытащил на свет божий все письма, адресованные Керенскому. Прочитав, кому они предназначались, человек в кожанке присвистнул. «Я так и знал… Крупная рыбка попалась в мои сети, ничего не скажешь», – подумал он, искоса поглядев на понурившего голову Николая, который уже понимал, что милостей ждать не приходится. В те минуты, тянувшиеся необычайно медленно, муж больше боялся не за свою жизнь, а за мою, так как был убежден, что после его смерти солдаты не отпустят меня с миром. «Что станет с моей дорогой Кэт? Я совершил опрометчивый поступок: не стоило брать с собой жену. Хотя не думаю, что в Петрограде спокойнее или надежнее. Эх, ну почему я не уговорил ее покинуть Россию раньше? Я проявил слабость, смалодушничал, и вот теперь наступила расплата».

Вскрыв пару конвертов и ознакомившись с их содержимым, бывший полицейский усмехнулся.

– Ты и теперь будешь утверждать, что ездил договариваться о поставках провизии в столицу? – поинтересовался он, подойдя к Николаю на расстояние вытянутой руки.

– Я не буду отвечать на ваши вопросы, – спокойно ответил муж, пристально глядя на мучителя. – И в дальнейшем разговоре не вижу смысла. Ведите меня к вашему руководству. Я не желаю иметь дела с пьяницами и бывшими полицейскими.

– Здесь я начальник, и я тут закон! – жестко сказал военный и, подняв руку с револьвером, выстрелил мужу в голову.

Тот упал замертво на утоптанный грязными сапожищами и пропитанный кровью снег. Крик ужаса вырвался из моей груди. Воспользовавшись растерянностью Петра, не ожидавшего такого стремительного развития событий, я выскользнула из могучих лап солдата и бросилась к мужу. Но удар кулаком в лицо, нанесенный убийцей, отбросил меня в сторону. Я упала на спину, ударившись головой о лежавшее на платформе бревно, и потеряла сознание.

– Довольно истерик! – грубо произнес бывший полицейский. – Отнесите дамочку в кутузку. Сдается мне, она еще много чего полезного и интересного может нам порассказать.

– А чё с этим мертвяком делать? – поинтересовался матрос, враз протрезвевший после убийства Николая.

– Да девай куда хошь, – рассмеялся бородач. – А можешь и тута бросить. Собаки бродячие шибко голодные… Чё пужаешься-то?

– Да как-то не по-человечески, – перекрестившись, проговорил молодой парень. – Схоронить бы…

– Нечего из-за гниды буржуйской спину горбатить, – подойдя к нему, буркнул Петро. – Нам еще эту вон тащить… А может, бросим ее тут, Серега? На что девица-то тебе сдалась? Помрет, и дело с концом. Попомни: пожалеем мы еще о том, что укокошили ейного муженька. Чуйка у меня о-го-го! Ох, пожалеем!

– Да перестань нести ахинею, – рассердился военный, но потом похотливо улыбнулся и добавил: – А она… ничего. Тощенькая, конечно, не в моем вкусе, впрочем, в этом что-то есть. Благородных-то у меня еще не было… ну а ежели не понравится иль артачиться будет, то солдатне отдам. Пусть и они немного развлекутся… Без бабы на войне несладко приходится… Ну, чего уставились? – повысил он голос на бородача и матроса. – Берите молодуху, и пошли отсюда. Что-то прохладно стало… Не пора ли нам согреться? А, Петро? Семеныч, Лаврушка! Чего носы повесили? Угощаю всех! Пошли!

Подхватив меня, убийца и его дружки двинулись к дому, в котором располагалось их временное пристанище. Вскоре на платформе не осталось никого, кроме неподвижно лежащего на окровавленном снегу Николая Аничкова, самого благородного человека из всех, кого я когда-либо встречала.

Глава 10

Комиссар Арно Вилар отложил дневник Екатерины Алексеевны в сторону. Он был подавлен. Преступление, свидетельницей которого была графиня, было ужасным. «Убить без суда и следствия. Как такое возможно? – размышлял он, закуривая трубку. – Я всегда говорил, что советская власть –