Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– Мне так жаль, – промолвила я, взяв за руку женщину, по морщинистым щекам которой проложила дорожку скупая слеза. – Бабуля, простите, давно хотела спросить вас: почему вы помогаете мне?

– Да дюже дочку ты мне напоминаешь… Мать-то жива? В столице небось дожидается?

– Нет, мама умерла три месяца назад. Мужа убили… У меня никого нет на этом свете, – опустив голову, тихо произнесла я. – А у вас?

– Брат да золовка… Много денечков прошло с той поры, – ответила старуха, смахивая слезу. – Че было, то было… Теперь ступай… Эх, деньжат бы тебе дать, да где ж их взять?.. Как выйдешь из дому-то, пройдешь через ограду и иди себе прямиком по тропинке. Поле пересечешь, затем лесок небольшой, глядишь, и деревня покажется. Постучишься во второй дом от леса. Такой, с красивыми ставнями… увидишь, мимо не пройдешь. Скажешь, Матвеевна поклон передавала… Там тебя накормят и обогреют. Обоз ихний должон скоро в столицу пойти. Так вона с ними и поедешь.

– А если меня искать будут?

– Как не будут? Будут. Но ты не пужайся, Никитична – баба умная. Схоронит тебя подальше. Никто и не сыщет. Тебе бы только до ейного дома-то добраться… Ступай, пока тихо… дитятко. С Богом!

– А как же вы, бабушка? Они же будут спрашивать. Помните, что тот изверг говорил? «Сбежит – пожалеешь, что на свет родилась!»

– А мне апосля похорон доченьки ничавошеньки не страшно, дитятко. Да и годков столько, что смерть уж и не пужает меня… она только во благо… заждалась я, родненькая. Иди!

Я сделала несколько шагов к двери, но затем остановилась и обернулась. Посреди комнатки стояла сгорбленная старушка, которая в моих глазах выглядела уже не ведьмой, а доброй волшебницей. Даже ее космы и лохмотья не казались мне более ужасными. Я видела только ее добрые глаза, которые с тоской смотрели на меня.

– Прощайте, бабуля, и спасибо за все, – поклонившись в пояс, проговорила я и вышла из каморки.

– Ох, дитятко, дитятко, – пробормотала пожилая женщина, глядя мне вслед. – Коли было бы тебе ведомо, сколь долго мытариться тебе придется по свету… Бедная ты, бедная!

Глава 12

Я не буду подробно описывать путь в Петроград, который занял почти три недели. Тогда я жила, словно в тумане. Мне казалось, что обрушившиеся на меня несчастья – это один страшный и нескончаемый сон, который закончится, как только я открою глаза. Но ужасающая реальность никуда не исчезала.

В доме Зинаиды Никитичны я пряталась почти две недели. После моего побега Сергей Владимирович и его приспешники подняли тревогу и прочесали всю округу: каждый дом, каждый сарай и уголок, каждый кустик в перелеске. Меня схоронили в погребе, о котором знали только члены семьи. Матвеевна не выдала мой секрет; впрочем, она и не могла этого сделать: утром ее нашли мертвой в каморке. О ее смерти я узнала перед самым отъездом.

– Спасибо вам большое, Никифор Матвеевич и Зинаида Никитична, за заботу и тепло. Если бы не вы и та бабушка… надеюсь, что она не пострадала из-за меня…

– Не переживай, дочка… Окаянные ничего от нее не узнали. Умерла сестра в ту же ночь, – ответил пожилой мужчина, приходившийся Матвеевне младшим братом.

– Как? – с испугом поглядела я на него. – Как это произошло?

Мне было бесконечно жаль мою спасительницу. Во всяком случае, утешала я себя, она уже в лучшем мире рядом со своей дорогой дочкой.

– Как, как, – заворчала Никитична. – Стара уже была. Вот как. Давно ее с фонарями на том свете искали.

– А ну-ка, цыц! – прикрикнул на нее муж. – Ты, дочка, не обращай внимания. Не любили они друг друга. Что с них взять? Бабы!.. Пошли, ехать пора.

– Зря вы так, Зинаида Никитична, – остановившись на пороге, сказала я на прощание. – Бабуля очень тепло о вас отзывалась. Мне кажется, вы ей нравились.

– Ну уж… иль правду говоришь?.. А я и не ведала о том, – сокрушенно покачав головой, отозвалась женщина. – Жили до революции словно кошка с собакой… Что ж, раз так, то пусть земля ей будет пухом!..

– Аминь.

– Езжай с Богом, дочка!

По размытой дождями и мокрым снегом дороге обоз с продовольствием для голодающего Петрограда тянулся очень медленно. То и дело приходилось слезать с завязшей в грязи телеги и толкать ее, помогая ледащим лошадкам. Было зябко из-за постоянно моросившего дождя, то и дело переходившего в снег. Но сырость была не единственной бедой, преследовавшей обоз во время пути. Телеги постоянно ломались, лошади, выбившись из сил, падали, а измотанные непосильной работой крестьяне валились с ног от усталости. Все, животные и люди, голодали. Когда я вспоминаю о том путешествии, то не могу понять: было ли оно в действительности или только привиделось?

Мы прибыли в Петроград в начале декабря. Вести о новой революции и свержении Временного правительства, отголосками долетавшие до нас во время пути, подтвердились. Это подкосило меня, ибо я устремлялась в столицу только для того, чтобы оказаться под покровительством Александра Федоровича, отправившего Николя и меня в злосчастную поездку по губерниям, вернуться из которой суждено было только мне. Я была уверена, что Керенский не откажется помочь мне. Теперь же выходило, что ему самому необходимо искать убежище. «Господи! Что же делать? Куда мне идти? – думала я, распрощавшись с моими попутчиками. – Идти домой? Но там наверняка уже хозяйничают другие. Тогда куда? Господи! Мир сошел с ума! Куда ты катишься, Россия? Обретут ли твои жители когда-нибудь покой? Что ждет нас впереди?» – с ужасом оглядываясь по сторонам, задавалась я вопросом.

А на улицах царил хаос. То в одном месте, то в другом раздавались одиночные выстрелы. Разбитые витрины магазинов (особенно винных) зияли черной пустотой, многие дома были разорены и разрушены, а их хозяева, те, кому не удалось скрыться или уехать, были убиты. На улицах, заваленных мусором: битым стеклом, обгоревшей мебелью, искореженной утварью, – нередко можно было увидеть и трупы, которые некому было хоронить. Большинство людей боялись выходить на улицы. А те, кто все же осмеливался покинуть дом, опасливо озирались по сторонам, стараясь скрыться от посторонних глаз как можно скорее.

После новой революции общество разделилось на два противоборствующих лагеря: одни с отчаянием наблюдали за катастрофой, затягивающей их в бездну, другие же, опьяненные победой, с надеждой смотрели в светлое будущее. Что касается меня, то я пока вообще не понимала, что происходит. Рухнул старый мир,