Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

и на смену ему пришло нечто неведомое, страшное и беспощадное. Оно пугало меня. Я не знала, куда мне пойти, где приклонить голову. В городе всё изменилось и все изменились.

Так, скитаясь от дома к дому, я дошла до вокзала. Глядя на суматоху вокруг него, я вдруг почувствовала себя такой несчастной и одинокой! Сев на гору каких-то ящиков, я тихо заплакала, время от времени вытирая грязной рукой слезы.

– Чу! Ты что тут делаешь? – услышала я голос. – Андрюха, смотри, что за чудо-юдо!

– Ты чья будешь-то? А, дочка? – подойдя ко мне, спросил старый солдат, одетый в рваную шинель и пахучие валенки. – Никак заблудилась?

– Н-нет, – испуганно покосившись, отвечала я.

– Да ты не пужайся! – весело отозвался первый мужичок. – Не обидим. На вот, ешь!

Он протянул мне кусок хлеба.

– Да бери, дуреха, – вкладывая его мне в руки, сказал он. – Поешь, а то одни глазюки и остались.

– Куда путь держишь? – задал вопрос солдат, не обращая внимания на балагурство товарища.

– В… в Москву… Никого не осталось… а т-там живут дальние родственники, – соврала я.

– Так что тут-то сидишь? Надо на вокзал идти, а ты тут… Глядишь, и поезд пропустишь.

– Не на что ехать… деньги украли, – опустив голову, откликнулась я.

Мне было стыдно смотреть в глаза людям, проявившим ко мне сострадание.

– Чу! Так не беда… мы тоже туда едем. Домой с фронта. Все, отвоевали свое… Поедешь с нами? Втроем веселее будет, а, Андрюха?

– Ну так что, поедешь? – внимательно поглядев на меня, спросил солдат.

– Да ты не бойся, не тронем, – вторил ему товарищ.

– Х-хорошо, – еле выговорила я и улыбнулась.

Так, в компании весельчака и балагура Василия Михайловича и его товарища Андрея Никитича, и прошел мой путь до Москвы. Мы расстались на вокзале. Они долго не хотели меня отпускать, видимо догадавшись, что я солгала и идти дальше мне некуда. Но я наотрез отказалась от их помощи.

– Ну, тогда удачи тебе, дочка, – похлопав меня по спине, проговорил пожилой солдат. – Не вешай нос, все образуется. Вот увидишь… Прощай!

Москва мало чем отличалась от Петрограда: те же разрушенные дома, те же разграбленные и сожжённые магазины, те же баррикады на улицах, те же патрули. «Вот ты и в Москве, – сказала я себе. – И что дальше? Куда идти? Что делать?»

И тут я вспомнила о Сонечке. Ее семья оставалась в городе до нашего отъезда в Петроград, потому что отец подруги наотрез отказался оставлять свое имущество на разграбление, как он выразился, «бандитам». «Только бы они не уехали, только бы остались в городе», – словно заклинание, повторяла я, при этом желая, чтобы они оказались как можно дальше от здешних безобразий.

– Кого это еще несет? – услышала я за дверью знакомый ворчливый голос моей няни.

Дверь слегка приоткрылась, и из-за нее показалось родное морщинистое лицо.

– Прасковья, голубушка! – воскликнула я со слезами на глазах. – Неужели это ты? Как ты тут очутилась?

– Батюшки-светы! – ахнула няня, отворив дверь нараспашку. – Катерина Алексеевна! Да вы ли это? Да что вы тут на сквозняке стоите в таком дрянном шугае… и где вы такие обноски-то взяли… Ох, видела бы вас сейчас ваша матушка. О-хо-хо…

Закрыв за мной дверь, Прасковья ввела меня в полутемную комнату.

– Голубушка, а как же ты оказалась здесь? – не скрывая удивления, все спрашивала я, следуя за женщиной. – Что стало с нашей квартирой?

– Нету ее. Ничегошеньки не сохранилось… Пришли как-то ночью люди, по-военному одетые. О муже вашем спрашивали. Все допытывались: куда-де да для какой цели отправился? А что с меня возьмешь-то, с дуры? Я немой прикинулась, неграмотной. Потолкались они, потолкались… Вещички ваши все перебрали да забрали многое.

– Как? И шкатулку мамину? – с испугом спросила я.

– Не-ет, этого добра им не досталось. Все здесь, сберегла я. Знала, что вернетесь рано или поздно. Сердцем чуяла!

– Так как же ты все-таки тут оказалась? – все допытывалась я.

– Поутру, собрав весь оставшийся скарб, подалась я в деревню.

– В деревню? Для чего?

– А куда было еще идти? В городах голодно. Магазины разграблены, многие сожжены. Вон у Сергея Константиновича все лавки разорены: что не уничтожил пожар, то разбили и разворовали мародёры. Многие тогда подались подальше от Москвы.

– Так они уехали?

– Да куда? Сейчас опасно даже на улицу выходить. Не ровен час столкнешься с патрулем и тогда бед не оберешься. Всех франтов, буржуев, аристократов без суда и следствия… расстрел!

– Бог мой! Да что же это творится? – всплеснула руками я. – Но ты-то как оказалась в их доме?

– Так я вернулась в город, Катерина Алексеевна, – ласково поглядев на меня, ответила няня. – Больно переживала я за вас. Знала, что вернетесь, и вот ведь сердце не обмануло меня. А идти-то было некуда, квартиру нашу уже заняли, я и пришла сюда. Сергей Константинович приютил меня. Век доброты его не забуду…

– Кати! Душечка! – услышала я голос подруги. – Господи! Мы уж боялись, что не увидим тебя больше. Откуда ты? И… что на тебе надето? Где Николя? Его арестовали?

– Дорогая, – прервал Сонечкины речи отец, сурово посмотрев на дочь, – ты задаешь слишком много вопросов. Дай нашей гостье прийти в себя, согреться… Катюша, пожалуйста, садись поближе к печке. Совсем продрогла…

– Добрый вечер, – поздоровалась я со всеми присутствующими, обведя их взглядом. – Спасибо. По правде говоря, я на самом деле очень замерзла.

– Прасковья, – приказал Сергей Константинович, – найди Катюше что-нибудь из одежды да на стол накрой… Ты уж не суди строго, не до яств сейчас. Отобедаем тем, что осталось.

– А у кого сейчас густо? – покачала я головой.

– Это да… видимо, у тех, кто и устроил всю эту неразбериху…

Обед прошел в полной тишине. Даже мать Сони, славившаяся своей словоохотливостью, ела молча, угрюмо уставившись в тарелку. Моя подруга то и дело бросала на меня красноречивые взгляды. Ей очень хотелось узнать о моих «приключениях», но тем не менее она не решалась нарушить царившее за столом молчание. Наконец отец Сони оторвал взгляд от газеты, которую читал, и, отбросив ее в сторону, поглядел на меня:

– Значит, ты приехала из Петрограда одна, без мужа? Николай, видимо, остался в одной из губерний, чтобы собрать силы и дать отпор большевикам? Керенский отдал именно такое распоряжение?

– К чему теперь тайны? Да, именно так, – кивнула я. – Николя получил тайное послание от Александра Федоровича, в котором был четко расписан план действия на случай новых волнений, препятствующих проведению выборов в Учредительное собрание. Несмотря на расхождения во взглядах по некоторым вопросам, почти все председатели губернских управ согласились поддержать реформы Временного