Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– Дорогая, мы не выгоняем тебя, – ласково вымолвила Надежда Кирилловна, – погости еще немного…

– Нет, душечка! – бросив книгу на диван, затараторила Софи. – Ты никуда не пойдешь! Слышишь? Да вы что, с ума сошли? Куда она пойдет? У нее никого, кроме нас, нет. Papa! Maman! Почему вы молчите?

Увидев растерянность на лицах родителей подруги, я проговорила как можно непринужденнее:

– Сонечка, ты ошибаешься. У меня еще осталась тётя, которая живет в Париже. Так что в самое ближайшее время я отправлюсь к ней. Уверена, она примет меня с огромной радостью… Кстати, мама уже писала ей незадолго до смерти, и тётя даже прислала приглашение посетить ее на Рождество. Так что если я потороплюсь, то успею к праздничному столу.

Конечно же, я солгала. Никакой тёти у меня там не было. Да, в Париже жила дальняя родственница моего отца, которую мама видела всего один раз в жизни. Но, разумеется, написать ей матушка не решилась даже тогда, когда наше положение стало особенно сложным. Но говорить об этом людям, приютившим меня на время, я не хотела, так же как и сидеть у них на шее. Поэтому утром, лежа в кровати, я обдумывала дальнейшую жизнь и приняла единственно правильное (как мне тогда казалось) решение: отправиться в Париж, чего бы мне это ни стоило!

Глава 13

Нужно ли говорить, с какими трудностями я столкнулась по пути в Париж, где меня тоже ожидала неизвестность? Я проделала тот же путь, что и многие мои соотечественники, не смирившиеся с революцией. Они уезжали, точнее, убегали, оставив зачастую в России не только состояние и имущество, но сердце и душу.

Уезжали не одни лишь аристократы и буржуазия. Оставляла Родину и та интеллигенция, благодаря которой к власти пришел неграмотный, невежественный народ, возглавляемый большевистскими лидерами, теми самыми, что остались не у дел во время мирной Февральской революции, ибо на тот момент находились в ссылке или в тюрьмах. Но они стремились к власти всеми силами, шли по головам доверчивых либералов, беззастенчиво обещая народу любые земные блага, призывая к демократии и свободе. Однако, свергнув Временное правительство, большевики установили военную диктатуру, приведшую к террору. Жестокие вожди призывали народ не только преследовать и убивать тех, кто выступал против вооруженного переворота, но и всех инакомыслящих. Политика невмешательства русской интеллигенции изменила ход истории в России и привела к гражданской войне, когда брат пошел на брата, а отец – на детей.

Не желая быть послушными марионетками в руках новой власти, творческая и научная элита покидала страну, мечтая когда-нибудь вернуться обратно в освобожденную от красного дракона Россию.

– Кати, душечка, ну куда ты поедешь одна? Maman, остановите ее! – схватив меня за руку, воскликнула Сонечка. – Ты разве не помнишь, что произошло с тобой по дороге домой? Сейчас молодым женщинам опасно появляться одним на улице, а ты собираешься пересечь пол-России.

– Софи, дорогая, Катрин знает, что делает, – встряла в разговор Надежда Кирилловна, в душе довольная тем, что в доме станет одним ртом меньше.

Доставать продукты с каждым днем становилось все сложнее и сложнее, поэтому мой отъезд, назначенный на вторник, был как нельзя кстати.

– Papa! – вскричала моя подруга, желая найти поддержку во втором родителе. – Мы не можем выгнать Кати на улицу! Это чудовищно!

– Без сомнений, не можем, – озадаченно потирая переносицу, отозвался Сергей Константинович. – Во всяком случае… Катюша так решила. Мы не вправе не считаться с ее мнением.

– Да как вы не понимаете! – топнув ножкой, закричала Сонечка. – Она уезжает только потому, что вы гоните ее из дома. Как вы ведете себя? Вам должно быть стыдно!

Надежда Кирилловна вспыхнула, пробормотав нечто невразумительное, а Сергей Константинович отвел глаза в сторону, стыдясь своих мыслей: он в самом деле желал избавиться от меня, правда, не говорил об этом открыто.

– Софи, не нужно, дорогая, обвинять родителей, – примирительным тоном ответила я, пытаясь успокоить подругу. – Ты все неправильно поняла.

– Как же, – презрительно передернув плечами, отозвалась она и, пройдя через всю комнату, села на диван и надулась.

– Надежда Кирилловна, Сергей Константинович, – спокойным голосом начала я, – примите мои самые искренние извинения за то, что я стала причиной раздора в вашей семье. Вы столько сделали для нас, и мне неприятно, что из-за меня портятся ваши отношения. Сонечка, милая моя, хорошая, – обратилась я к подруге, – мне поистине лучше уехать. Я не могу смотреть на то, как рушится все, что я любила: кругом хаос, разруха, пожарища. На улицах люди, не имеющие ни образования, ни воспитания, могут спокойно подойти к тебе, чтобы оскорбить, унизить, обобрать до нитки только потому, что у них есть оружие, а значит, есть и сила. Мерзавцы могут ворваться в дом и выкинуть тебя из него. Я… я не хочу жить в стране, где убивают без суда и следствия. Мне никогда не смириться со смертью моего Николя. Слава Богу, папа и мама не дожили до страшных дней, иначе они все равно не пережили бы того дикого ужаса, который вызывает творящееся в стране.

– Катюша, прости, – уронив голову на руки, пробормотал отец Сонечки. – Нам ужасно жаль… Моя дочь права, тебе нельзя ехать одной…

– Так она и не поедет, – прервала его Прасковья. – Неужто же я брошу мою девочку одну? Нет, нет и еще раз нет. Не для того я растила мою дитятку, чтобы дать ей погибнуть во цвете лет!

– Моя дорогая, – бросившись в ее объятия, проговорила я, – да как же я могу рисковать тобой? Дорога предстоит трудная. Кто знает, что ждет нас ТАМ? Ты немолода. Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится по моей вине.

– Чему быть – того не миновать. Ничего, как-нибудь справимся, – поцеловав меня в щеку, ответила няня.

Как я уже говорила, отъезд был назначен на вторник. После того как большевики пришли к власти, прямое сообщение между Петроградом и Парижем прервалось, причем не только с Парижем. Поэтому добраться до заветного города стало возможно только через Одессу. Оттуда отплывали корабли до Константинополя и далее; если удастся получить французскую визу, то я могла оказаться в городе, в котором меня никто не ждал.

Но одно дело – проложить маршрут на принесенной Сергеем Константиновичем неизвестно откуда взявшейся карте, и совсем другое – проехать по нему. Тогда, склонившись над столом, я и представить себе не могла, с какими трудностями нам придется столкнуться. Если бы я тогда знала, что предстоит пережить, то, скорее