Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

смерть. Если в первые дни пассажиры поддерживали и подбадривали друг друга, то теперь они замкнулись, погрузившись в свои невеселые думы. Оскар Уайльд когда-то написал: «Нет ничего тягостней мучительной неизвестности». В детстве, читая роман «Портрет Дориана Грея», я в силу своего возраста и наивности не могла понять смысл сказанных автором слов. Но теперь, сидя в мрачном отсеке среди чужих людей, я в полной мере осознала их справедливость. С тревогой наблюдала я за окружавшими меня людьми. В тот страшный час я не знала, наступит ли для нас завтра. А если и наступит, то каким оно будет?

– Сколько мы будем еще стоять на якоре, капитан? – на восьмые сутки нашего плавания услышала я недовольный голос дамы, которая держала за руку маленькую исхудалую девочку. – Мы уже сутки стоим в километре от берега, но так и не пристаем к нему. Почему?

Наши взоры обратились на капитана, стоявшего на мостике. Не могу сказать, что тот был приятным человеком. Его грубые манеры и колкие слова, которые нередко сопровождались бранью (особенно когда он обращался к команде), его свирепый вид делали его похожим на Билли Бонса из романа «Остров сокровищ», прочитанного мною в детстве.

– Откуда ж мне знать, дамочка? – хмыкнул он, попыхивая старой трубкой. – Не я ж командую в порту. Сам черт не разберет, кто сейчас управляет Турцией: то ли англичане, то ли французы, то ли греки…

– Так что же, мы должны находиться на этом корыте до седьмого пришествия? – развел руками тучный человек. – Вы обещали…

– Ничего я не обещал, – рявкнул капитан, сурово зыркнув на толстяка. – Вы хотели добраться до Константинополя… Нате вам, смотрите!

– Но нам не картинка нужна! – возмущенно воскликнула дама. – Наши дети голодают, наши родные умирают…

– Дамочка, а вы что ж, хотите, чтоб мою посудину взял на абордаж военный корабль? Кстати, вон один стоит в сторонке… и охраняет вход в гавань. Так он одним залпом пустит на дно ЭТО КОРЫТО, как вы выразились, вместе с вами и вашими чертовыми детьми.

– К-как вы можете так говорить? – всхлипывая, спросила пожилая женщина. – М-мы столько перенесли, столько вытерпели.

– Сударыня, – более мягким голосом отозвался капитан. – Только из уважения к вашим сединам повторю еще раз: там командую не я, и, как бы мне ни хотелось послать власти в преисподнюю, я вынужден подчиняться их требованиям. Когда дадут разрешение, тогда и пойдем швартоваться. Всем все ясно? – прикрикнул он, обращаясь к стоявшим на палубе пассажирам. – Если кому-то не терпится, то пусть ныряет и добирается до берега вплавь. Может, счастливчика и не подстрелят по пути. Правда, его точно арестуют и сошлют на какие-нибудь острова. Там как раз собирают «добровольцев» на пушечное мясо.

Разразившись саркастическим смехом, он спустился с мостика и направился в свою каюту, показывая тем самым, что разговор окончен.

Людям ничего не оставалось, как только молча вернуться в ненавистный трюм, ставший для нас настоящим острогом. Так прошел еще один длинный день. На следующее утро мы проснулись от каких-то криков. Перепуганные непонятным гвалтом, те, кто еще мог ходить, поднялись на палубу. Наш корабль был окружен фелуками[30], в которых сидел или стоял разношерстный люд.

– Что здесь происходит? – спросил вчерашний тучный господин, вопросительно поглядев на капитана.

– А-а, – протянул тот, с безразличием посмотрев на флотилию, – это местные торговцы. Предлагают еду и питье. Товары можно купить за деньги или обменять на вещи и драгоценности. Так что если не жалко расстаться с какой-нибудь побрякушкой, то давайте, действуйте.

Узнав, что голоду пришел конец, пассажиры воспрянули духом. Ринувшись вниз, они с возбуждением принялись распаковывать свой скарб. К сожалению, имущества было не так много, поскольку капитан при отплытии позволил взять только один небольшой чемодан или узел на человека. Узнав от кэпа, что можно купить еды, я поблагодарила про себя старика еврея, расплатившегося со мной не только керенками, но и лирами с пиастрами. Денег было немного, но на еду и питье хватило с лихвой, еще и осталось.

Купив у турка четыре бублика-симита, жареную рыбу и кувшин с водой, я села в сторонке на уложенные на носу судна канаты и принялась наблюдать за бойкой торговлей (которую, я была уверена, организовал наш капитан, опустивший, разумеется, в карман не одну монету).

Пользуясь безвыходным положением, в котором оказались пассажиры судна, греки и турки действовали бойко и порой нагло. Я видела своими глазами, как за одну маленькую рыбешку, лепешку и пару инжирин вчерашняя почтенная дама отдала бирюзовые серьги. Люди отдавали не то чтобы последнее, но тем не менее расставались с вещами, которые вполне могли бы пригодиться им на берегу. Кредитные билеты, ходившие в ту пору в Крыму, не имели золотого обеспечения, поэтому не принимались торговцами. А других денег – лир, драхм, долларов, фунтов стерлингов или франков – у пассажиров попросту не было.

К вечеру торговля затихла. Опускалась темнота, и фелуки вернулись в порт. В последнюю ночь на корабле пассажиры легли спать сытыми и умиротворенными. Наше временное пристанище уже не казалось таким ужасным, а положение – безнадежным. Мы глядели с надеждой в завтрашний день. Однако… Судьба-злодейка посмеялась над нами в очередной раз.

Глава 15

Тревожный телефонный звонок нарушил тишину рабочего кабинета, в котором сидел уставший комиссар Вилар, продолжавший читать дневник погибшей графини. Стрелки на часах показывали половину пятого вечера. Прошло больше суток с той поры, как Арно поручили вести странное дело, а он еще ни на йоту не продвинулся в расследовании.

– Кому еще я понадобился? Дидье в двенадцать принес отчет… кстати, его прочесть не мешало бы, прежде чем нести префекту полиции, скорей всего, инспектор что-то упустил или напутал… как обычно. Да! Вилар у телефона… А, это ты, Ришар. Что произошло? Почему у тебя такой взволнованный голос? Нашли дюжину молодых людей, подходящих под описание? Отлично! Найди Легара, пусть пошлет за мсье Полем. Будем надеяться, что нам повезет и владелец кафе сможет кого-то опознать. Звони, если будут новости. До связи!

Комиссар положил трубку и встал. Нужно было немного пройтись, чтобы размять затекшие конечности. «Через шестнадцать часов графу Тюренну официально предъявят обвинение в убийстве жены, – подумал Арно Вилар, в задумчивости расхаживая по кабинету. – И невиновного… а чутье меня никогда не подводило… казнят. Хотя, если разобраться, это маловероятно: граф все же крупная фигура на политической арене. Тогда дадут пожизненный срок. Правда, и здесь, я полагаю, не обойдется без вмешательства влиятельных друзей. Так или иначе, но скандал разразится огромный, особенно если