Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– Да, моя тётя, – опять соврала я.

Но на этот раз я держалась более уверенно, чем в доме подруги. Я понимала, что если я признаюсь консулу, что в глаза не видела дальнюю родственницу отца, которая хоть и знала о моем существовании, но никогда не интересовалась моей судьбой, то вряд ли мне удастся получить долгожданную визу. Пока еще не было такого наплыва беженцев, который ждал Константинополь через два-три года после моего приезда, но уже и сейчас было много желающих покинуть негостеприимный город и устремиться в «город вечной весны».

– И как зовут вашу тётю? – поинтересовался консул.

Я была готова к подобным вопросам, поэтому ответила без запинки:

– Наталья де Фуа, она была замужем за Жаном де Фуа, подполковником Национальной жандармерии. Увы, дяди нет с нами вот уже несколько лет.

– Мои соболезнования, – с почтением произнес консул, сокрушенно покачав головой. – Что заставило вас покинуть Россию, мадемуазель? Революция? Сейчас многие спасаются бегством, боясь быть растоптанными сапогами пролетариата. Вы уехали по той же причине?

Я насторожилась. Вопрос был задан не просто так, и я почувствовала это. Мне уже доводилось слышать от некоторых людей, что иностранные разведки вербуют беженцев, пользуясь их непростым, а зачастую просто бедственным положением. Но, попав в искусно расставленный капкан, человек уже не мог выбраться из него. Его затягивало все сильнее и сильнее. И пока работа завербованного приносила плоды, он был нужен, зато, как только его миссия заканчивалась, кукловоды легко избавлялись от ненужного звена. Став жертвой политических игр в России, я совершенно не хотела участвовать в них в Европе. Поэтому, подняв голову и посмотрев печальными глазами, полными слез, на консула, я ответила:

– Естественно, нет, мсье Мортен. Я бы никогда не покинула Родину, будь у меня там семья. Но, увы, отец погиб на фронте полгода назад, а мама умерла от чахотки три месяца назад. Так получилось, что, кроме тёти, у меня больше нет родственников. А она, узнав о моем положении, предложила переехать к ней. Два ее ребенка умерли в раннем возрасте. Так что тётя тоже осталась без родных…

– Каким же образом вы отправились в путь одна? Это опасно для молодой девушки, особенно в России.

– Ну что вы! Как я могла?.. Со мной поехала старая няня, но она… скончалась по пути в Константинополь.

– Какая печальная история, мадемуазель, – покачал головой консул.

По его лицу трудно было понять: верит ли мне мужчина или нет. Как опытный чиновник, он понимал, что что-то тут не так, но тем не менее держал свои мысли при себе. «Нужно проверить историю девушки, – разглядывая меня исподлобья, размышлял консул. – Я уверен, что она врет, но как гладко, как ловко. Из нее могла бы получиться прекрасная доносчица».

– Мадемуазель Сергеева, – продолжил мсье Мортен. – Признаться, меня очень тронула ваша история. Обещаю, я постараюсь помочь оформить все документы как можно быстрее, чтобы ужасы и несчастья, которые преследуют вас, остались позади… Я знаю, что беженцам живется очень трудно, поэтому разрешите предложить вам небольшую сумму…

– Мсье Мортен! – воскликнула я. – Вы оскорбляете меня. Я пришла не за милостыней. Уберите деньги!

– О да, безусловно, – растерявшись от неожиданности, откликнулся консул. – Вы пришли не за этим, мадемуазель… Простите, если обидел вас. Я только хотел помочь…

– Благодарю вас, господин консул, но в средствах я не стеснена. Тех денег, которые остались от родителей, вполне достаточно, чтобы обеспечить сносную жизнь в Константинополе.

Вне всякого сомнения, я лукавила, поскольку еле-еле сводила концы с концами, продавая драгоценности, доставшиеся мне от матери. А их было не так уж и много. Но все же я понимала, что, взяв у мсьё Мортена деньги, я попаду в игру, из которой уже не будет выхода.

– О, тогда я спокоен за вас, – с легкой улыбкой на губах ответил консул. – Что же, – он встал со стула и протянул мне руку, – примите мои уверения в том, что я сделаю все, что будет от меня зависеть, чтобы как можно скорее оформить вам визу.

Слегка поклонившись, я вышла из комнаты. Меня провожал внимательный взгляд консула. К счастью для меня, он сдержал слово, и виза (правда, через месяц) была готова. Консул усомнился в искренности моих слов, но, как ни странно, мой рассказ в основных чертах подтвердился. По крайней мере в том, что касалось дальней родственницы: у нее и вправду был муж, умерший два года назад, и дети, рано ушедшие из жизни. Сейчас мадам де Фуа проживала в Париже совершенно одна. Проверить мои слова о смерти родителей консул не мог из-за революции в стране. Но он решил, что раз одна часть моей истории правдива, то нет никаких оснований не верить другой.

Я была на седьмом небе от счастья. Наконец-то моим мучениям придет конец. В то время я старалась не думать, будет ли рада мне дальняя родственница, когда я свалюсь ей как снег на голову. Самым главным для меня сейчас было покинуть Константинополь, чуждую мне землю.

Но накануне отъезда случилась беда, едва не стоившая мне жизни. Хотя сейчас я жалею, что меня спасли, вытащив из горящей квартиры. Тогда я избежала бы стольких унижений, стольких лишений, которые ожидали меня в последующие четыре года.

Глава 17

В ночь, предшествующую моему отъезду в Париж, в квартире, где я снимала комнату, произошел пожар по вине вечно пьяного соседа. Непотушенная папироса стоила жизни двум его малолетним детям и жене. Сам же он скончался в жутких муках в больнице. Мне повезло гораздо больше: соседи из другой квартиры сумели вызволить меня, отравленную угарным газом, из горящего помещения. Правда, в пожаре погибло все мое имущество: вещи, небольшая сумма денег на дорогу, оставшиеся драгоценности, билет на поезд, а главное, паспорт и виза.

Около недели я провела в больнице: на большее не хватило денег (пришлось продать мамино кольцо, подаренное отцом в день обручения). Из всех драгоценностей у меня осталось только мое обручальное кольцо, которое я носила вместе с крестильным крестиком на цепочке. Но я не могла с ним расстаться; оно напоминало мне о Николя, о несбыточных мечтах и о потерянном счастье.

Выйдя из больницы (добрые люди помогли мне с одеждой), я сразу же направилась в русскую миссию. Больше идти мне было некуда: не осталось ни дома, ни денег, ни вещей, ни документов. Не могу сказать, что меня приняли с распростертыми объятиями. Беженцев с каждым