Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– К несчастью, слишком поздно они осознали серьезность угрозы со стороны большевиков и их лидеров. Все общество охвачено эпидемией чумы, которая без разбора: кто прав, кто виноват, – убивает всех, кто попадется на ее пути. Какое-то всеобщее безумие, единовременное помешательство! И если в ближайшее время Керенский не возьмет…

– Боюсь, что уже не возьмет, Сергей Константинович, – печально проговорила я. – Не думаю, что нам стоит надеяться на счастливое избавление от красного дьявола.

– Но твой муж…

– Его убили… ночью на станции… чуть больше месяца назад, когда мы возвращались из Псковской губернии в Петроград. Несколько пьяных солдат с изувером-начальником расстреляли его на моих глазах, бросив труп на съедение голодным собакам.

В комнате раздались сдавленные крики, мои друзья с ужасом уставились на меня, а в соседней комнате послышался звон разбитой посуды.

– А ты… что случилось потом с тобой, дитя мое? – тихо спросил отец Сони. – Как тебе удалось вырваться из лап мучителей? Вряд ли они просто так отпустили тебя.

– Да, вы правы… Найдя документы, адресованные Керенскому, они, несомненно, решили добиться от меня правды… любой ценой, – через недолгую паузу добавила я. – На мое счастье, если уместно так выразиться, я сильно ударилась головой и долгое время находилась без сознания.

– А что случилось потом? – осипшим от волнения голосом спросила подруга.

Помолчав и собравшись с духом, я, не скрывая ничего, поведала в мельчайших подробностях о моих злоключениях и о чудесном спасении. Не прерывая моего рассказа, семья подруги и няня слушали меня, затаив дыхание.

– Ах ты, моя бедная деточка, – вытирая набежавшие слезы, проговорила Прасковья. – Сколько же бед пало на твою юную головушку.

– Ох, как это ужасно, – всплеснула руками Надежда Кирилловна, мать Сонечки, в конце повествования. – Какие же негодяи! И вот такие бессовестные люди захватили власть! Что с нами будет? Ты уже видела, дорогая, ЧТО они сотворили с нашим городом? Все разрушено, сожжено, поломано. Магазины разграблены… Мадам Ленуар… Софи, Кати, вы же знаете самую модную модистку в Москве… так вот, ее салон полностью разворован бандитами в шинелях. А она сама еле ноги унесла. И то только потому, что за полчаса до их прихода Мари покинула мастерскую и поехала к госпоже Гончаровой на примерку свадебного платья, хотя в нынешних условиях о какой свадьбе может идти речь… Вы не знаете разве Ирэн Гончарову? О, mademoiselle такая очаровательная. В прошлом году на балу у князя Васильчикова о ней только и говорили. О ней, о ее великолепном колье и о приданом… Сумма, я вам скажу, невероятная, небывалая. Один миллион! Представьте себе!.. Нет? Не помните? Странно! Она живет…

– Прекратите болтать всякую чепуху! – стукнув по столу кулаком, проговорил Сергей Константинович. – Россия погибает, мир, уклад полностью меняется, да наша жизнь висит на волоске, а вы разглагольствуете о колье и приданом!

Надежда Кирилловна поджала губы и, встав из-за стола, подошла к дивану. Взяв в руки вышивку, женщина с обиженным видом села и принялась за рукоделие.

– Вот так-то лучше, – буркнул Сергей Константинович, выходивший из себя всякий раз, когда его жена начинала нести околесицу.

– Душечка! – обняв меня за плечи, пролепетала пораженная моим рассказом Сонечка. – Сколько же тебе пришлось пережить за такой короткий период. К тому же эти грубые люди… они хуже варваров. Я представляю, как тебе было тяжело переносить их общество в течение трех недель.

– О ком ты? – недоуменно поглядев на подругу, спросила я.

– Я говорю о крестьянах, с которыми ты была вынуждена делить еду и кров. Не знаю, смогла бы я так, как ты?

– Уверен, что спесь сошла бы с тебя быстро, если бы такие испытания выпали на твою долю, – хмуро произнес Сергей Константинович, недовольно поглядев на дочь. – И что ты собираешься теперь делать, Катюша? – спросил он меня, немного подумав. – Куда направишься?

– Она останется с нами! – воскликнула Сонечка, обнимая меня еще крепче. – Никуда Кати не пойдет, а будет жить с нами, не правда ли, душечка?

Взглянув на помрачневшего отца подруги, я поняла, что перспектива кормить еще один лишний рот ему не особо по душе.

– Но, Софи, – вклинилась Надежда Кирилловна, – я уверена, что у Кати совсем другие планы. Это ведь так?

– Да-да, – чуть помедлив с ответом, отозвалась я. – Вне всякого сомнения… простите, я очень устала. Позвольте мне покинуть вас.

Пожелав всем спокойной ночи, я отправилась в малюсенькую комнатку, освобожденную ушедшей спать в коридор няней. Закрыв за собой дверь, я села на кровать и задумалась.

«Что же мне делать теперь? Здесь я нежеланный гость и понимаю это, хотя надеялась найти тут пристанище. Вместе с тем я не могу осуждать их. Кто знает, как бы я поступила в подобной ситуации: голод, безденежье и безнадежность. И все же: куда мне идти? Что делать?»

Было ясно, что идти мне некуда. Мать умерла, мужа убили, дом отобрали, а в квартире теперь живут чужие люди. Денег нет, работы тоже. Полная безысходность! Меня охватило такое отчаяние, что я упала на кровать и горько заплакала.

«Господи!.. Умоляю тебя, Господи, услышь меня! Помоги мне! Не оставь рабу твою грешную! Дай сил, чтобы преодолеть все трудности, которые встали на моем пути; дай разума, чтобы найти выход из сложившейся ситуации; дай мужества, чтобы не опустить руки и продолжать бороться; и дай смирения, чтобы не потерять веры в тебя… Господи!»

Наплакавшись, я впала в забытье. Всю ночь мне снились то солдаты, идущие ровным строем по Невскому проспекту, отбивавшие мерный шаг, то мчащийся поезд с наглухо закрытыми окнами, то улыбающаяся Матвеевна, то человек в кожанке, с ухмылкой смотревший на меня.

Проснулась я далеко за полдень. Никто не осмелился разбудить меня, понимая, сколько мне пришлось перенести. Приведя себя в порядок, я вышла из комнатки и проследовала в гостиную, где нашла всю семью в сборе. Софи читала, сидя в кресле поодаль от камина, Надежда Кирилловна раскладывала вышивки, убирая ненужные в шкатулку, а Сергей Константинович просматривал документы.

– А, соня, проснулась? – оторвав взгляд от бумаг, приветливо проговорил отец Сонечки. – Прасковья! Принеси сюда чай и хлеб с вареньем. Катюше поесть надо… Как спалось? Увы, пуховые перины остались в прошлом, так что…

– Все замечательно, – заверила я Сергея Константиновича. – В последнее время мне приходилось спать даже на голых досках, так что кровать Прасковьи – это королевское ложе.

– Что ж, – усмехнулся мой собеседник, – тогда хорошо… Знаешь, мы не закончили наш разговор вчера… мы говорили о твоих планах.

– Не волнуйтесь, я не задержусь у вас надолго, – перебила