Хочу вспомнить все - Марина Викторовна Линник

– Ты – мудрая, – кивнула я ей в знак согласия. – Если бы не ты, то сомневаюсь, что меня бы пропустили.

– Ничего, дочка, все образуется… Пойдем билеты покупать, скоро уж наш поезд.

Здание вокзала, которое я любила еще с детских лет, увы, тоже не устояло перед революционной грозой. Построенное в 1896 году архитектором Николаем Ивановичем Орловым, новое здание Курского вокзала получило тогда восторженные отзывы не только жителей Москвы, но и ее гостей. Вокзал был удобным и просторным, в отличие от его предшественника, Нижегородского вокзала. Двухсветные основные залы перекрывались стеклянными фонарями, которые давали много света и воздуха. Центральную часть украшали две изящные башенки, а над главным входом красовался гигантский двухколонный портик.

На первом этаже располагались пассажирские залы I и II классов, в правой части здания – зал III класса. Что касается второго этажа, то он был отведен под служебные помещения. Позади вокзала были построены три платформы с металлическими навесами от зноя и дождя. Так вокзал выглядел до революции, и таким я запомнила его. Сейчас же в нем царили разруха и запустение. Трудно передать боль, которую я испытывала при виде того, как на глазах рушился мир, что я так любила и который был мне так дорог. Я с грустью смотрела на хаос и разорение. Наверное, именно тогда я поняла, что обратного пути нет. Ничего уже не вернуть и не изменить. Красный дьявол захватил мою несчастную Родину, вцепившись ей в горло цепкими когтями. «Король умер, да здравствует… – мелькнуло у меня в голове. – Да… да здравствует… Вот только что или кто?»

Глава 14

Поезд тянулся очень медленно. Пейзаж за окном не отличался разнообразием: запорошенные снегом поля с пожухлой травой, темные стволы деревьев, заброшенные дачи и усадьбы с разбитыми окнами, покосившиеся заборы да пепелища, ибо не всем барским домам было суждено пережить волну народного гнева. Кругом ни души. Полное запустение и безлюдье.

Но по мере того как мы отдалялись от Москвы, картинка постепенно оживлялась. Это окрыляло, придавая сил.

– Ничего, деточка, – похлопывая меня по руке, приговаривала Прасковья. – Все образуется. Доберемся до вашей тёти, все несчастья и закончатся.

– Закончатся ли?.. – покачивая головой, с сомнением отвечала я. – А вдруг папина родственница уже уехала оттуда, вдруг не захочет видеть меня? Что тогда?

– А вы не думайте о плохом. Чай, обойдется. На все воля Божья. Надобно верить в Него. Он – наш заступник.

– А что же Он не заступился за меня тогда? Той ночью? Почему не спас Николя?

– Испытания послал, – назидательным тоном отозвалась няня. – Вашу стойкость проверял.

– Ах, если бы, – пробормотала я, отворачиваясь к окну.

Комок опять подступил к горлу, а набежавшие слезы застилали глаза.

– Не теряйте надежды, дочка. Вы – сильная… Ох, зябко тут, – поежившись, вымолвила она. – Сейчас станция будет, пойду за кипятком. Покушать вам надобно, вишь, как исхудала. Да и я с вами чайку попью.

Так, за разговорами, и прошла наша поездка. Вспоминая то путешествие, я могу с уверенностью сказать, что оно было самым приятным и легким из всех, какие мне предстояло совершить, невзирая на холод, тесноту и неопределенность. Няня постоянно отвлекала меня от мрачных мыслей, поддерживала, кормила, делясь последним куском. Но настало время, когда пришел мой черед подбадривать ее.

Случились эти грустные события через две недели после прибытия в Одессу. Город, несмотря на дождливую погоду и пронизывающий холодный ветер, встретил нас доброжелательно. Жизнь в нем текла точно так же, как при старом режиме. Да, отголоски революции долетали и сюда, но все равно город продолжал жить с прежней непринужденностью и легкостью.

Нам повезло: уже на следующий день мы смогли найти капитана небольшого торгового судна, который согласился отвезти нас в Константинополь. Да и плата за проезд оказалась умеренной – золотая цепочка с кулоном. Обменяв у старого еврея серьги моей прабабушки на неплохую сумму денег (часть, по его совету, мы взяли в керенках, часть – в лирах и пиастрах), мы направились в небольшую гостиницу, где и провели остаток дня. Когда на следующее утро я в сопровождении Прасковьи пришла в порт к назначенному времени, то выяснилось, что помимо нас на судне, не предназначенном для перевозки людей, оказалось еще около ста человек. А поскольку капитан наотрез отказался возвращать полученную плату за проезд, то ничего не оставалось, как погрузиться вместе с другими пассажирами на корабль.

Трудно описать словами те кошмарные условия, в которых мы очутились, попав на торговое судно. Несчастных пассажиров поместили в грязном отсеке, в котором обычно перевозили товар. Наскоро сколоченные топчаны служили плохой заменой кроватям, а полутемное непроветриваемое и неотапливаемое помещение походило более на тюрьму в подземелье, чем на обещанные капитаном «уютные каюты».

«Нас везут так же, как раньше везли рабов на плантации, – думала я, вглядываясь в хмурые лица своих несчастных попутчиков. – Еще бы кандалы, и тогда было бы полное сходство».

Ноябрьское море штормило. Судно, переполненное людьми, двигалось со скоростью всего несколько узлов. Запасы продовольствия, а главное, воды, закончились через два дня. Голод и жажда стали овладевать измученными качкой и теснотой людьми. На третьи сутки путешествия заболела моя старая няня, а еще через сутки она скоропостижно умерла у меня на руках. Я потеряла последнего человека, который хоть как-то связывал меня с моим прошлым. Не осталось ничего! Лишь одиночество и опустошённость. Мне казалось, что я и наш корабль даже в чем-то схожи между собой: мы оба находились в открытом море во власти бушующих волн. «Обретет ли он тихую гавань? Не поглотит ли пучина утлое суденышко? Сможет ли оно устоять перед натиском бед, обрушившихся на него? – эти мысли преследовали меня всю ночь, когда я сидела у изголовья мертвой женщины и нежно гладила ее по голове. – А я?.. Я смогу устоять? Не сломаюсь? Удержусь ли на плаву? Впрочем… Стоит ли бороться или лучше сдаться?»

На следующее утро, когда ветер немного поутих, в море спустили Прасковью и еще нескольких человек. Когда над ней сомкнулись воды, я поклялась няне, что никто не сломает меня и я дойду до цели любой ценой. «Дочка, ты все сможешь, – услышала я голос Прасковьи, которая как будто бы отвечала мне. – Не сдавайся! Я, твои родные всегда будем рядом».

После первых похорон на судне воцарились страх и