Янакуна - Хесус Лара

Дней через восемь-десять после поездки Ланчи таскал камни на стройке в асьенде, вдруг у него из носа хлынула кровь. Но текла она недолго, и он не бросил ра­боты. Через некоторое время, когда в доме уже конча­лись запасы картофеля, а картофельной муки осталось совсем мало, он вновь отправился по окрестным селениям. И здесь кровотечение повторилось, но было на этот раз сильнее. Потом месяца полтора или немногим больше Ланчи чувствовал себя хорошо. В третий раз кровь потекла, когда он работал на волах; товарищи Ланчи очень испугались: он буквально истекал кровью. Его заставили лечь на спину в тени дерева. Управляющий, увидев, что кровотечение не прекращается, позволил Ланчи уйти домой, но предупредил, чтобы на следую­щий день он явился на работу с первыми же звуками путуту8[8]. Однако утром Ланчи едва притащился, да и то с опозданием. Управляющий был недоволен, но про­винившийся так осунулся за ночь, что он только поругал его немного. Через неделю кровь снова пошла. Ланчи опять был вынужден отлеживаться в тени, и опять его отпустили домой. На следующий день то же самое. Еще два раза он выходил с утра на работу, но каждому было ясно, что работать он не сможет, и управляющий сми­рился с мыслью, что старательные мозолистые руки Ланчи надолго выбыли из строя. Ему пришлось осво­бодить Ланчи от работы до тех пор, пока он не попра­вится.

К этому времени случай с Ланчи совсем забылся, а его здоровье ни у кого, даже у Сабасты, не вызывало опасений. По всей долине никто не помнил, чтобы уми­рали от того, что носом кровь пошла. Поэтому каждый раз, как кровь переставала идти, все решали, что это было в последний раз и больше не повторится. А поглядывая на исхудавшее лицо и прозрачные руки Ланчи, одно­сельчане говорили, что хворь скоро пройдет и больной, такой крепкий от природы, непременно встанет на ноги. И действительно, наступало временное улучшение. Но стоило Ланчи выйти на работу, и все начиналось снова. Видно, здоровье он все же подорвал; но с тех пор, как Ланчи освободили от работы, никто больше не сомне­вался в его скором и окончательном выздоровлении. Сабаста, когда мужа три дня подряд отпускали с работы, было совсем расстроилась и даже поплакала, но, узнав, что ему позволили отдыхать, пока не поправится, поне­многу успокоилась и теперь уже твердо верила, что вскоре болезнь окончательно пройдет. Кровотечения, и правда, прекратились; болезнь как будто пошла на убыль. Предсказание соседей сбывалось, хотя было очевидно, что больному еще далеко до полного выздоровления и что силы его с каждым днем тают.

Один из родственников Ланчи как-то намекнул, что положение очень серьезное и нужно обратиться к ханпири 9[9], другие же считали, что лучше лечиться травами. На этом и порешили. Больного поили отварами, прикла­дывали припарки из трав, собранных в горах или прине­сенных из соседних селений. Перепробовали все, но улуч­шения не наступало. Оставалось позвать ханпири. Мест­ный ханпири, старый и опытный, пользовавшийся уваже­нием у крестьян, недавно умер. Пригласили тату10[10] Анису из селения, которое находилось на другом конце долины. Встречать его собралась целая толпа — настолько велика была слава этого целителя. Анису оказался худощавым, но крепким стариком с суровым лицом и проницатель­ным взглядом. Его размеренные движения, его речь, преисполненная глубокой мудрости, и многозначительное молчание внушали доверие и почтительность. Тата Анису долго беседовал с больным, лежавшим под наве­сом; челюсти старика не переставали равномерно дви­гаться, так как и во время разговора он продолжал жевать коку. Время от времени он задавал вопросы о болезни, и тогда его глаза суживались, прячась в склад­ках век.

Ни один ханпири никогда не приступал к разгадыва­нию тайн болезни, не вооружившись неизменным миллу 11[11]. Этот невзрачный камешек обладает способностью открывать глаза и просветлять разум того, кто знает его секрет. Тата Анису прославился по всей долине своей властью над миллу. Никто не слыхал, чтобы Анису хотя бы раз потерпел неудачу. К нему обращались не только индейцы, но и чоло12[12] и даже кхапахкуна13[13]. Он исцелил десятки людей.

Любопытная толпа не спускала глаз с ханпири. Чу­деса миллу жители селения видели чуть ли не каждый день, но загадка эта не переставала привлекать их, по­тому что сила камня проявлялась всегда самым не­ожиданным образом. С той минуты, как миллу в руках таты Анису медленно заскользил по коже больного, и до тех пор, пока чудесный камень не скорчился на раска­ленных углях, толпа жадно, затаив дыхание, ловила каждый звук, горя желанием услышать голос миллу. Ведь устами ханпири говорил теперь уже бесформен­ный, губчатый кусочек. Все впились взглядом в этот ку­сочек, а он принимал самые неожиданные и причудливые формы.

Никому из присутствующих и в голову не приходило, что причину болезни надо искать в давно забытом не­счастном случае, что именно он повлек за собой такую потерю крови. Но, к всеобщему удивлению, миллу заго­ворил об этом, точнее, он показал, что произошло. Тата Анису, держа кончиками пальцев кусочек почерневшего миллу, рассматривал его и торжественным голосом ри­совал страшную картину. Темный, странный оттенок, ко­торый принял миллу, начал он, означает, что дело было ночью. Пораженные проницательностью ханпири, люди молчали. Поперечная трещина на поверхности миллу, без сомнений, — тропа над пропастью. Крошечный вы­ступ пониже, безусловно, — место падения. В глубоком волнении собравшиеся переглянулись, но не произнесли ни слова. На миллу ясно были видны груды кам­ней и придорожные могилы. Тата Анису сообщил еще кое-какие подробности, и все они полностью совпадали с тем, что рассказывал больной.

- Это случилось потому, что ты оскорбил богиню Пачамаму, — внушительно закончил ханпири.

Толпа была потрясена. Ланчи весь сжался от охва­тившего его страха. Тогда тата Анису стал утешать боль­ного. У Пачамамы доброе сердце. Вина Ланчи не так уж тяжела, и все очень скоро увидят его таким, каким он был раньше. Надо только действовать, не теряя времени.

Лицо пациента вдруг исказилось гримасой ужаса, губы задрожали, глаза неестественно расширились.

- Что с тобой? — спросил ханпири.

- Теперь я знаю... — невнятно пробормотал боль­ной. — Теперь я вижу...

Сабаста и тата Кристу, престарелый дядя Ланчи, стали успокаивать его. Чего ему бояться? Пачамама всегда слышит своих детей.

- И как это со мной случилось?.. — тревожно во­прошал Ланчи.—Как я мог забыть?.. — Его вопрос потонул в недоуменном молчании.

- Скажи нам, скажи; о чем ты забыл? — тихо и ласково заговорила Сабаста.

Хотя