Маска отца Димитрия - Лев Самойлович Самойлов

Горе постигло нашу двухвенчанную сестру Евдокию. Муж ее, заблудший грешник, убил человека и наказан земным судом. Сатана, вселившийся в Антона Корытко, погрязшего в мирской суете, толкнул его на убийство. Пролилась невинная кровь. Раскаяние не спасло заблудшего. Земные власти не внемлют зову бога нашего — прости и помилуй ближнего своего. — Голос Димитрия поднялся до крика: — Отрок Самсон Корытко заблуждался и грешил вместе с отцом! Ныне Самсон с нами. Он будет неустанно молиться, очищать душу и тело свое от скверны, в которую был ввергнут с малых лег. Да будет над ним благословение наше!..

Тяжелыми, свинцовыми гирями давили слова Димитрия. Голова Самсона опускалась все ниже. Мальчик не понимал, почему в отцовском преступлении обвиняют и его, ведь он никогда водки не пил, никого не убивал... Но он сын убийцы — вот в чем его вина. Не смыть, не искупить ему грехов своих, и грядущий страшный суд, о котором говорила мать, а сейчас предупреждает Гречишников, покарает Самсона жестоко и беспощадно.

Весь вечер мальчик, следуя примеру матери, стоял на коленях, отбивал поклоны. Молитв он не знал, только шевелил губами. Ноги ныли, голова кружилась. К концу моления он как сквозь сон слышал вопли и стоны «братьев и сестер во Христе». Как потом объяснила мать, на молящихся снизошел святой дух, и избранные разговаривали с всевышним на божьем языке.

С этого памятного вечера словно подменили Самсона. Застенчивый, впечатлительный, он и раньше держался в стороне от шумливого, задиристого роя мальчишек-сверстников. Отец да гармонь, с ними главным образом коротал Самсон свой досуг. А сейчас и вовсе стал нелюдимым: избегал встреч и разговоров с товарищами, в ремесленном не задерживался, на предложения сыграть на баяне отвечал коротко:

— Занят я. В другой раз.

А другой раз так и не наступал.

С каждым днем Самсон все больше подпадал под влияние «слуги божьего» Димитрия и строгой, требовательной матери, ставшими теперь'его единственными советчиками и духовными учителями. Сердобольные соседки, жалея Самсона, отваживали ребят, которые нет-нет да и пытались иногда заглянуть к нему, вытащить на сеанс кинопередвижки или на вечер в Дом культуры.

— Куда лезете? — говорили они. — Парень истомился, по отцу скучает. Сынок арестантский. А у вас только гулянки да пляски на уме. Нет того, чтобы посочувствовать...

Ребята уходили сконфуженные, а Самсон снова оставался дома с молящейся матерью, потом шел к «старшему брату» Димитрию Гречишникову и слушал уже ставшие привычными поучения о спасении души и служении господу богу.

Однако не все в Льняном мирились с переменой, происшедшей в Самсоне. С малых лет, когда еще босоногим мальчишкой с хворостиной в руке Самсой носился по поселку, верным спутником его игр была девчонка с соседнего двора, Катя Терехина.

— Сомка! Где ты? Сомка! Да Сомка же! — кричала она.

Но Самсон не выходил из дома. И тогда Катя решила сама проведать его, узнать, не захворал ли он. Дверь открыла Евдокия. Девочка метнулась было в прихожую, но «старая карга» загородила вход.

— Нечего тебе здесь делать. Ишь, бесстыжая, пристала к парню, каждый день Сомка да Сомка. Никуда он не пойдет!

Евдокия зло оглядела босую, худенькую девчонку в коротенькой юбочке и добавила с нескрываемым презрением:

— Уйди, голоногая!

И столько злости было в этих словах, что девочка отшатнулась, словно ее ударили по лицу.

Неделю Катя крепилась, молчала. Лишь в воскресный день взволнованно и сбивчиво рассказала отцу с матерью, что с Сомкой творится что-то непонятное, чудным стал, гулять не выходит, ребят сторонится, от нее как от чумной бегает.

— Оставь его в покое, Катюша, не тревожь. У парня горе, а от горя человек взрослеет. Теперь ваша беготня ему ни к чему. Пусть перегорит в нем...

В словах матери было много справедливого. А что скажет отец? Тот, однако, не спешил с советом.

Семен Петрович Терехин, шофер авторемонтной базы, хорошо знал слесаря Антона Корытко, знал его слабости, был в курсе его семейных дел. До Терехина тоже уже дошли слухи, что после осуждения мужа Евдокия Корытко приваживает сына к сектантам. И сейчас, слушая дочь, он начинал понимать, в чем подлинная суть перемен, происшедших в мальчике, кто повинен в них.

— Не спеши, Таня, — остановил он жену. — От горя человек не только взрослеет, но и к людям тянется, поддержки ищет. Беготня, правда, ни к чему вам. — Он сердито глянул на дочь. — Ишь какие долдоны, и все прятки да салочки. С Самсоном надо всерьез поговорить, последить за его жизнью, узнать, как у него в училище дела обстоят. Помочь парню. Вот что я скажу!

Однако серьезного разговора с Самсоном у Семена Петровича не получилось. Парнишка от встреч уклонялся. На вопросы, как живет, в чем нуждается, отмалчивался. Как выяснилось, учился Корытко хорошо, уже получил четвертый разряд, дома тоже вел себя тихо и спокойно.

Правда, и в училище начали поговаривать о том, что молодой слесарь как будто стал верующим, но особого значения этому не придали, а мастер так тот даже сказал:

— Религия — дело частное, от государства отделена. Об этом даже в Конституции сказано. Так что вмешиваться в его личную жизнь мы не имеем никакого права.

На том разговор и кончился.

...Шли годы. Зеленели и опадали листья в березовой роще. Тянулись вверх и крепли молодые побеги. Взрослела и мужала молодежь Льняного. Из вихрастой, худенькой девочки Катя Терехина превратилась в стройную кареглазую девушку. Вытянулся, раздался в плечах Самсон. И хоть был он крепок, недурен лицом, обладал большой силой, общее впечатление портили постоянно опущенные глаза, сумрачный вид, тихий голос.

Зато баян Самсона Корытко, после долгого перерыва, с позапрошлой зимы снова зазвучал в поселке. Гречишников так и сказал:

— Играй, Самсон, коли народ просит. Разве мы супротив? Бог есть любовь, вот ты и радуй ближних. Только с толком играй, чтобы музыка в нашу общину новых верующих привела. А ежели платить будут, бери. Оскудела евангельская касса.

И Самсон, слепо веривший Димитрию, к каждому его слову относившийся как к божьему повелению, снова взял в руки баян. Снова вечерами в роще, реже в Доме культуры, зазвучали старинные и новые лирические песни.

...Свеж и прохладен вечерний воздух. Еще не высохшие после дождя трава, листья и стволы деревьев источают терпкие, густые ароматы осени. Внизу, в овраге, стелется светло-серая пелена тумана. Она словно течет куда-то, цепляясь за пни, кусты, за неровную землю. В небе зажглись первые звезды. По большаку, сердито тарахтя, ползет грузовичок, медленно одолевая хлипкую, тяжелую дорогу.

— Значит, завтра в поход, Самсон? Ты как, поездом поедешь или