Даурия - Константин Федорович Седых

19

На обширном плато между Орловской и Мунгаловским тянутся с севера на юг четыре гряды невысоких сопок. Круто сбегающие к долине Орловки сухие и узкие пади отделяют их друг от друга. Средняя падь значительно шире и глубже других и носит название Глубокой. На устье Глубокой, в пяти верстах от станицы, находился некогда знаменитый прииск Шаманка.

Когда началось наступление семеновцев, сотня Романа Улыбина стояла в сторожевом охранении у Шаманки. Бойцы занимали поросшие кустами высокие отвалы промытых песков, а коноводы надежно укрылись в глубоких карьерах. Единственный в сотне пулемет был поставлен в кустах боярышника, на самом большом отвале.

На рассвете сотня обстреляла подошедший с юга кавалерийский разъезд противника. Разъезд рассыпался по кустам и умчался назад. У бойцов еще не улеглось возбуждение, как по прииску и по отвалам стали бить с Байкинского хребта семеновские пушки.

В сером свете утра скоро стало видно, как с хребта спускаются к прииску цепи наступающего противника. Роман в бинокль определил, что это были спешенные казаки. Бойцы начали стрелять по казакам и этим обнаружили свои позиции, так как многие были вооружены берданками, патроны которых были набиты дымным порохом. Семеновские батареи, подтянутые совсем близко, ударили по отвалам шрапнелью. В сотне убило и ранило пятнадцать человек и в том числе весь пулеметный расчет.

Подобрав раненых, сотня галопом унеслась в Глубокую падь, а оттуда перебралась на Змеиную сопку. Роман отправил раненых в Мунгаловский, а сотню расположил по каменистому гребню сопки. У бойцов к этому времени осталось всего по десятку патронов, и он приказал им без команды не стрелять.

Семеновцы заняли Шаманку, разобрались в обстановке и открыли сильный орудийный огонь по сопкам, занятым сотнями Первого полка, подоспевшими из Орловской. Партизаны либо скрылись на северных склонах, либо вовсе бросили свои позиции. На плохо обстрелянных людей семеновская шрапнель нагоняла дикий страх. Особенно пугала она молодых партизан. Но в сотне Романа были почти сплошь приисковые рабочие, в прошлом фронтовики. Они продолжали оставаться на сопке, когда два казачьих полка в конном строю устремились из Шаманки в Глубокую падь.

Бойцы расстреляли по ним все патроны, но задержать конницу не смогли. Семеновцы ворвались в Глубокую и устремились к ее вершине. Скоро они достигли дороги из Орловской в Мунгаловский, изрубили там откуда-то подвернувшихся коноводов одной из партизанских сотен, быстро спешились и бегом устремились вправо и влево. Сопки здесь были пологими и небольшими, и семеновцы легко одолели их.

Очутившись в глубине партизанского расположения, ударили они с тыла по тем партизанам, которые еще держались на соседних вершинах, и заставили их отойти на восток и на запад.

Под вечер Роман привел свою сотню в Мунгаловский.

Улицы поселка были забиты обозами, готовыми по первой команде тронуться с места. Мобилизованные в обоз старики и подростки сидели на облучках, с опаской поглядывая на здоровенного фельдшера, сновавшего между подводами. Фельдшер успокаивал раненых, как умел.

Ему помогали Алена Забережная и Феня Мунгалова, которую любил и считал своей невестой друг Романа Тимофей Косых.

– В партизаны записались? – спросил их Роман.

– Записались, – сказала Алена. – Мне теперь дома не жить. Не добили, так добьют.

– А сына на кого оставила?

– С собой взяла. В обозе едет.

– Ну а ты, Феня, с чего решила партизанской сестрой милосердия стать?

– А ты знаешь мое горе?

– Знаю, знаю, Феня.

– А раз знаешь, так не спрашивай. Ради памяти моей к Тимоше буду его друзьям-товарищам помогать, а если стрелять придется, то и стрелять в семеновцев буду.

Роман поглядел на нее так, словно увидел впервые, и сказал ото всей души:

– Молодец ты, Феня. Был бы Тимофей в живых, гордился бы тобой.

Никула Лопатин, завидев Романа, спрыгнул с облучка, рысцой потрусил к нему.

– Что же это, паря, такое делается? – плачущим голосом обратился он к Роману.

– А что такое? – спросил Роман.

– Да вот назначили ехать в обоз. Хоть бы ослободил ты меня от этой тяготы. Ить я не чужой вам.

– Не чужой, говоришь? А помнишь, как я по твоей милости чуть было к белым в лапы не угодил?

– Что ты, что ты! Бог с тобой! – испугался Никула. – Да разве я тебя выдавал?..

– Ладно, не ной. Ничего тебе не сделается, – сурово оборвал Никулу Роман и, больше не оглядываясь на него, провел сотню возле самых заборов, минуя обоз.

Василия Андреевича Роман нашел в школе, где он совещался с командирами полков, одним из которых, к немалому его удивлению, оказался Семен. Крутившийся тут же Федот сказал ему:

– Поздравь Семена Евдокимыча. Василий Андреевич его в полковники произвел. Третьим полком теперь Семен Евдокимыч командует.

– А Козлов где?

– Еще утром убили – под Лебяжьим. По горячности своей пропал человек. На моих глазах все произошло. Семеновцы бросили нам навстречу каких-то дружинников. Мы кинулись их рубить, а они от нас наутек. Козлов распалился, всех вперед выскочил. Дружинники скакали, скакали, да и рассыпались в стороны. А по нас в упор из пулеметов тогда и резанули. Козлова наповал срезало.

Василий Андреевич хотя и обрадовался появлению Романа, но все же строго осведомился, как он попал в поселок. Роман принялся рассказывать, и у него получилось так, что только одна его сотня дралась хорошо, а все другие части убегали от первого же снаряда.

– Как ты воевал, я не видел. Но зря думаешь, что только ты хорошо бился, – сердито перебил его Василий Андреевич. – Вон Семен здесь какую баню белым устроил. Моментально с сопок вытурил, да и другие полки молодцами держатся. Так что давай не хвастайся.

Роман смущенно умолк и принялся теребить темляк своей шашки.

Разговор у Василия Андреевича с командирами шел о том, как и куда пробиваться из окружения. Зоркальцев предлагал бросить обозы и ночью прорваться на Уров через мунгаловские заимки. Командир Четвертого полка Белокулаков соглашался с ним. Семен молча посасывал трубку и слушал их с явным осуждением. Когда Василий Андреевич спросил, что он думает, Семен коротко отрезал:

– Бросать раненых я не согласен. Надо так сделать, чтобы и раненых спасти.

– Раненых мы, конечно, не бросим.

– Тогда все пропадем! – запальчиво воскликнул Зоркальцев.

– Не пропадай раньше времени и других не пугай! – оборвал его Василий Андреевич. – Скажу я вот что. Прорываться будем завтра утром. Ночью этого не сумеем сделать, потому что растеряем все обозы. Куда будем прорываться, об этом пока не знаю. Сейчас во все стороны у нас отправлены большие разведывательные группы. Когда они вернутся, нам станет