Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

старика-монаха, живущего в пещере под землей. И другие слова, слышанные давным-давно, на драккаре, плывшем сквозь бурю на северном море, вдоль земель Эстланда. Он привязал себя к мачте и готовился умереть, но над бушующими волнами вдруг узрел нечто совершенно неуместное. В темном небе ни на чем висела каменная церковь. Он никогда не видел таких, лишь по крестам наверху догадался, что это. И спросил себя: к чему это видение? Тогда и услышал те слова.

Лежа на горе трупов и вновь поджидая смерть, он уразумел их смысл. Варяг понял, что ему еще рано умирать.

Симон открыл глаза и увидел тому подтверждение. В небе, высоко над землей, усеянной мертвыми и умирающими, сияла великая церковь. Варяг узнал ее сразу. Сердце его наполнилось слезами.

— Господи! — прошептал он. — Избавь меня от горькой смерти. Исполни слова Твои.

Краткая мольба отняла последние силы. Симон потерял сознание.

20

В Киев вернулась едва половина тех, кто ушел на Альту шесть дней назад, — без оружия и броней, в исподних рубахах. Дружина была в разброде. Кмети разошлись по домам, а жившие при княжьем дворе не высовывали носа из гридниц и молодечных. Бояре и прочие старшие мужи, переживая позор, тоже не казались князю на глаза. Так бы и сидели в своих хоромах и ждали, когда половцы постучат в ворота Киева. Но тут случилось доселе неслыханное.

Городовое ополчение, изрядно общипанное, злое на князя и на тысяцкого, прибежало в Киев много позднее конных дружинников. Горожанам в сече побывать не удалось, зато сполна досталось при бегстве. Потому отсиживаться по домам они не хотели и жаждали новой драки. Простолюдины были убеждены: в разгроме войска виноват Косняч, а дружинников побили оттого, что ополчение стояло в стороне. Какова храбрость княжьих кметей, пешцы хорошо рассмотрели во время свального драпанья.

Утром того дня, когда в церквах пели хвалу Воздвиженью Креста, горожане собрались на торговой площади Подола, устроили вече. Звон вечевого била слышали даже на Горе, но волнению черни сперва не придали смысла. Бесятся простолюдины — что с того?

Изяслав с Всеволодом стояли на службе в Десятинной церкви, молились о спасении русской земли от поганых. Святослав со своей дружиной и полуживым воеводой поскакал с Альты прямиком в Чернигов. Половцы, по слухам от гонцов, идти на Киев пока не собирались. То ли выжидали, то ли на Руси им повсюду хватало добра. Можно было выдохнуть и от души поставить в церкви толстую свечу.

В это время на Подоле, вдоволь наоравшись и надсадив глотки, снаряжали к князю послов. Отобрали десятерых, всем вечем проводили до Боричева взвоза и вернулись на торг ждать ответа. Половина послов была — битые ополченцы, другая — посадские молодчики, не успевшие седмицу назад отобраться в ратную тысячу. На главную площадь Горы они явились с такими нахальными рожами, что гриди не хотели пускать их дальше. Послы подняли шум, и князья поневоле услыхали желание черни: все княжьи хоромы — три каменных терема, и в придачу Десятинная церковь — стояли близко. Изяслав, крепко поморщившись, будто испил прокисшего вина, вышел на паперть и недовольно воззрел на посадских. Те, отринув стражников, подошли к церкви и поснимали шапки.

— Здрав будь, князь, — молвил самый старший.

— И вам того же, коли не врете, м олодцы.

— Чего нам врать, князь-отец. Мы к тебе с наказом от вольного киевского люда.

— Ну, говорите, с чем пожаловали, — хмуро дозволил Изяслав.

— Хотим воевать с проклятыми куманами. Не дело это, что поганые расселись по нашей земле и татьбу с разбоем учиняют. Дай нам, князь, оружие и коней, заново с ними сразимся.

— Хотим воевать. Не дело это. Сразимся! — разноголосо поддержали его остальные.

— Сражаться захотели? — усмехнулся Изяслав. — А кто поведет вас?

— Да вроде Косняч должен, — озадачился старшой. — Все ж какой-никакой…

— Ну так у него и просите оружие да коней. Я вам ничего не дам. Храбры сыскались! А не то идите на Альту — там подбирайте брошенное.

— Насмехаешься, князь! — сдвинул брови старшой. — А коли так… — Он оглянулся на прочих послов, охрабрел: — Не надобен нам больше Косняч, другого над тысячей поставь!

— Не надобен Косняч! Другого ставь! — единодушно взроптало посольство. — Гнилой он тысяцкий!

Изяслав с угрозой сощурил глаза.

— Это кто вас подучил на моих бояр пасть разевать, люд киевский? Уж не полоцкие ли дружинники?

— Нам полоцкие не указ. — Послы переглянулись. — Мы сами по себе.

— Вон пошли!! — рявкнул Изяслав и указал пальцем на вытянутой руке. — Вон!!!

Для верности он притопнул ногой.

— Ну, извиняй, князь, — сказали послы, нахлобучивая шапки, — если что.

Они развернулись и пошли прочь.

— И не очень-то там, — прокричал им вслед Изяслав. — Если что, управу-то найду!

— Эх, князь! — донесся от послов вздох. — Мы по-хорошему хотели.

Изяслав встретился взглядом со Всеволодом.

— Напрасно ты так, брат, — качнул тот головой.

— Молчать! — прикрикнул и на него киевский князь. — Я старший!

И гневно вернулся в церковь.

Послы несолоно хлебавши вернулись на торг. Рассказали, как было дело. Вече, разогретое за то время даровой медовухой от лавочников, распалилось еще больше княжьими словами. Речи звучали все зашибчивей и для князя возмутительней. Тут в середину пролез седобородый старец с костяными оберегами на груди и резным посохом.

— Дивлюсь вам, киевские люди, — задребезжал он и воздел кверху руки с палкой. — Князь ваш плюет вам в глаза и ни во что ставит голос веча, а вы терпите! Где твоя вольность, гордый Киев? Пошто подставляешь свою выю под воловье ярмо?

В толпе одобрительно зашумели.

— Дело говорит волхв!

— Надо волю нашу явить…

— …чтоб неповадно было князю с боярами кабалить нас как холопьев.

— У холопов своего голоса нет, а у нас есть!

— Косняча долой! Хватит, попил кровушки!

С тысяцкого и порешили начать.

Всей толпой, опять же, пошли по Боричеву к Горе, минули ворота и в давке кого-то чуть не потоптали. Полукружной улицей подобрались к Коснячковым сказочным хоромам с дюжиной крутобоких главок. Там уже будто знали: вход во двор на крепком запоре, верхние оконца — видно — закрыты ставнями, да щели оставлены, холоп отвечает невежливо. Разве что коньки с петушками на охлупнях теремных главок не ржут и не кукарекают.

— Нету хозяина! — гаркнул холоп. — Прочь идите!

— Ворота выломаем! Вон и бревно валяется, будто для нас положено.

— Дворовые отроки стрелять будут, — предупредил холоп.

Вече подумало и сказало:

— Ну и пес с тобой.

— Пойдем снова к князю! — зашумели люди. — Косняч на потом останется.

Слухи о мятежном вече летели по Киеву с быстротой пущенной стрелы.