Иллюстрированная история нравов: Галантный век - Эдуард Фукс

Быть может, никогда гимн в честь эротической красоты женщины не раздавался так восторженно, как тогда. В этом отношении никакая другая эпоха не может сравниться с эпохой абсолютизма, и всякая другая рядом с ней кажется бедной. Этой задаче галантный век посвятил главную часть своих творческих способностей.

На первом плане и в эту эпоху во всех странах стоит прославление женской груди, на которой у средиземных рас сосредоточен культ женской красоты. Гиппель замечает: "Должен еще прибавить, что высшая красота женщины заключается в ее груди. Обнаженная женщина всегда спешит прежде всего закрыть руками грудь (хотя в этом скорее нуждаются другие части ее тела), так как взор останавливается прежде всего на ней. Закрывая ее, женщина хочет защитить берег от высадки неприятельских войск. Сама природа провозгласила грудь высшей красотой женщины и положила ее, как лучший хлеб, на выставке окна".

Неудивительно, что в честь женской груди раздаются самые горячие славословия. Большинству человеческий язык кажется слишком бедным, чтобы исчерпать всю ее красоту. В ее описание вносятся захлебывающимися от восторга панегиристами все новые образы и сравнения. Порой уже одно простое описание становится восторженным панегириком. По словам "Leibdiener der Schonheit", грудь прекрасна, если она "подобна двум яблокам, белым, как только что выпавший снег, и если каждая такой величины, что ее можно покрыть одной рукой".

Ж. Б. Грез. Ленивая

Того же мнения держатся и поэты. Один поэт XVII в. поет[26]:

Die Briisle glcichen falls, die cine Hand spannt ein,

Die Gipfel miissen drauf gleieh kleinen Erdbeern sein[27].

Эти описания, однако, совершенно бледнеют перед дифирамбом, который женской груди поют искусство и поэзия. Здесь нет границ восторгам и экстазу. В очень популярном в XVIII в. романе "Die asiatische Banise" ("Восточная Баниза". — Ред.) "молодые холмики груди" героини уподобляются "алебастровым горам любви". А в анакреонтическом (шутливом лирическом. Ред.) стихотворении "Dorchens Reize" ("Очарование Дорхеп" Ред.), возникшем полстолетием позже, красота груди воспевается следующим образом:

Der elast'sche Busen wallend

Durch zwei Kn?spchen, die er tr?gt

Schener noch ins Auge fallend

Zeigt mir, wo das Herz dir schlegt

So symmetrisch welben, spalten

Konnt ihn nur die Meisterhand

Die dich herrlich zu gestalten

Deines Leibes Form erfand[28].

А между этими двумя полюсами развертывается в пламенных аккордах бесконечная скала[29] восхищения, не пропускающего ни одной подробности, отмечающего блаженство, которое дарит ее лицезрение, и мучение, являющееся следствием отказа в этом лицезрении. При описании красоты других частей тела все они имеют свой особый культ воображение людей XVIII в. никогда не обнаруживало даже приблизительно такой же продуктивности, что, однако, не позволяет нам говорить о сказавшемся здесь пренебрежении. В "Leibdiencr der Schonheit" говорится: "Хвалы достойны прекрасные руки Минервы, прекрасные глаза Юноны, прекрасная грудь Венеры, прекрасные икры Фетиды, прекрасные зубы Зиновьи, подобные жемчужинам". "Маленькие ручки и маленькие ножки", по словам Гиппеля, те красивые част и женского тела, которые сохраняются дольше других. В одном стихотворении, в стиле барокко, красивыми считаются "белые, как крылья лебедя, руки", а в одном стихотвореньице, в духе рококо, руки называются "плющом любовной тоски". Так как маленькие ножки особенно ценятся, то нации, женщины которых в особенности отличаются этим достоинством, с гордостью ссылаются на это преимущество. Кроме француженки, этим достоинством отличается, по словам современников, испанка. По поводу последних в "Frauenzimmerlexicon" говорится:

"Если испанка хочет выразить ухаживающему за ней кавалеру особую благосклонность, то она показывает ему свою ножку, которую вообще ревниво оберегает, так как она в этом отношении превосходит остальные нации, а ножка испанки мала, узка и очень нежна".

Своего наиболее фанатического поклонника нашла маленькая ножка в XVIII столетии в лице Ретифа де ла Бретониа, написавшего в честь нее целый роман "Le Pied de Fanchette" ("Ножка Фаншетты". Ред.). Здесь описаны все прелести маленькой женской ножки, передано то чувство сладострастия, которое она возбуждает в мужчине. А что этот культ мог выродиться во всеобщую манию, доказывает пример веймарской герцогини Анны Амалии.

В одном описании Веймара XVIII столетия говорится:

"Чтобы доказать свое умиление перед маленькой ножкой герцогини, мужчины украшали свои цепочки ее золотым изображением, а дамы скупали башмаки герцогини, менявшей их каждый день по нескольку пар".

Это один из тех пароксизмов (внезапный приступ. — Ред.) верноподданнического чувства, которые были нередки у столичного населения, в данном случае прямо перешедший в эпидемию извращенности.

Икры должны быть полны и круглы, "как у Фетиды", и, конечно, белы, "словно они покрыты снегом" или "выточены из слоновой кости". Округло должно быть и колено, о чем подробно говорится в "Leibdiener der Schonheit". Когда Фридрих Шлегель еще не открыл красоту всеспасающей церкви, он пел: "Я обожаю красивое колено: это моя единственная религия". Однако красота колена, хотя бы идеально округлого, ничто в сравнении с красивым бедром. Один восторженный француз писал:

"Rien n’est plus gracieux que les courbes delicates et provocantes dont est fait l’interieur des jambes dans leur ligne ascendante"[30].

И потому речь снова становится пламенной, когда очередь доходит до описания и прославления этих красот. Бедра женщины — "колонны, поддерживающие храм любви", "цепи сладострастия" и т. д. Юная возлюбленная поэта может гордиться своей красотой, так как ее бедра "белы, как снег" и "гладки, как бархат". Восхваление бедер обыкновенно связано с восхвалением красоты Венеры Каллипиги[31]. Красота этой части тела единственная, которая, по мнению поэтов, может безбоязненно соперничать с красотою груди, а по убеждению некоторых, она для последней — даже непобедимая конкурентка.

Один современник, описывая красоту англичанок, по-видимому особенно славившихся этим достоинством, восторженно восклицает:

"I es reliefs que les cuisses surmontent posterieurment, ces formes, d< mil la Venns Callipyge offre le plus parfait modele, ont un genie de beante, qu’il serait difficile de decrire et qui parait consister piincipalement dans le passage agreable, que ces renflements clablissent entre le torse et le membre"[32].

Если все до сих пор сказанное с очевидностью доказывает правильность вышеприведенного положения, а именно что красота женщины ценится только с точки зрения ее эротической прелести, то еще нагляднее это подтверждается ходячим тогда восхвалением интимнейших красот женского тела…

В женщине обращает на себя внимание только ее физическая красота.

"Красота позволяет женщине исполнять свое назначение и повергать нас — то в большей, то в меньшей степени — в море возвышающего нас блаженства", — говорится в "Das Hrauenzimmer und