Даурия - Константин Федорович Седых

угрозу самой столице «верховного правителя» – Омску. Колчак бросил на Тобол последние свои резервы, но уже разваливался тыл его армии, разваливалась сама белая армия. Чехи ушли с фронта, а солдаты сибирских полков отказывались воевать против рабоче-крестьянской армии, которая несла смерть поработителям и освобождение трудовому народу Сибири и Дальнего Востока.

Красная Армия находилась еще за тысячи верст от Забайкалья, но сокрушительные удары ее грозным эхом прокатились от Урала до самых берегов Тихого океана. И семеновцы, так же как и колчаковцы, почувствовали, что у них почва колеблется под ногами.

Атаман Семенов, напуганный уходом к партизанам одного из лучших своих полков, разразился грозным приказом по поводу этого, как он выразился, «печального события». В приказе он лишал казачьего звания и земельных наделов «изменников родины» и приказывал взять в их семьях заложников. Все свои сколько-нибудь надежные части перебросил он в Восточное Забайкалье, отказавшись от активных действий на амурском и верхнеудинском направлениях. Одновременно обратился он с просьбой о помощи к японскому императору. Просьба его была уважена, и две японских дивизии под командованием генерала Оой появились на Восточно-Забайкальском фронте.

В начале сентября Роману пришлось неожиданно столкнуться с японцами на Средней Борзе. Накануне его вызвал к себе Журавлев. Роман быстро оделся, прошелся щеткой по сапогам и, одергивая на ходу защитную рубашку, вскочил на подведенного ординарцем неразлучного Пульку.

На улице против церкви партизаны из «Волчьей сотни» катали бабки. К ним в компанию затесался Федот. Его еще издали узнал Роман по широченным голубым штанам с красными лампасами, в которых щеголял он со дня своего пребывания в командирах батареи. С закатанными по локоть рукавами, широко расставив ноги, стоял Федот на пыльной дороге с бабками в обеих руках. Увидев Романа, он позвал его:

– Подъезжай, сотник, погляди, как я «волкам» втыкаю. Вон сколько денег добыл, – показал он на свою фуражку, лежавшую на земле и почти доверху набитую керенками и голубыми банкнотами читинского казначейства.

Роман подъехал к фуражке, нагнулся с седла и выхватил из нее порядочную пачку денег.

– Эй, эй!.. Больно ты много ухватил. Отбавь половину.

– Ничего, ты себе еще наиграешь.

– Бери, черт с тобой, – согласился Федот.

Но тут к Роману подскочил толстогубый и круглолицый парень в широких приискательских штанах, схватил его за руку и зло, с придыханием сказал:

– Положи деньги обратно. Они еще в игре. Дарить их тебе антилерист без антилерии не имеет правов, пока игра идет.

Федот повернулся к парню, смерил его презрительным взглядом и поднес ему к носу кулак.

– Ты, месяц ясный, не суйся, куда тебя не просят. Эти деньги я могу с кашей съесть, и никакого тебе дела до этого нет. А за «антилериста» под горячую руку пополам перешибу. Ты ведь дезертир, заячий хвост, все лето за Аргунью просидел.

Показывая, что игра окончена, он бросил из рук бабки. «Волки» угрожающе зарычали. И когда Федот нагнулся, чтобы поднять свою фуражку, кто-то под самым его носом поддел ее ногой. Фуражка взлетела и опрокинулась, осыпая толпу радужными бумажками. Их моментально расхватали и попрятали по карманам. Роман думал, что Федот кинется в драку, но он только расхохотался:

– Жадность-то у вас и верно волчья. Вы за копейку змею оближете. Черт бы с вами играл! – и, сунув руки в карманы своих штанов, величественно пошел прочь.

Роман догнал его, отдал ему деньги и с упреком сказал:

– Зря ты «волков» дразнишь. Народ они злопамятный.

– Плевал я на них с колокольни!

– Смотри, не проплюйся. Иди сейчас в свой взвод. Кажется, предстоит нам боевое задание. Я к Журавлеву по вызову еду, – и Роман поскакал в штаб.

Журавлева и Василия Андреевича он застал беседующими с командирами полков. В горнице было сине от табачного дыма. Загорелые, в пропыленных и выбеленных потом гимнастерках командиры сидели и стояли у круглого стола, на котором лежала наполовину развернутая карта. Журавлев тыкал в карту красным карандашом и что-то говорил Кузьме Удалову. Невысокий и грузный Удалов сидел, опираясь на серебряную офицерскую шашку, поставленную между ног, и глядел на Журавлева прищуренными, скучающими глазами. Возле Удалова стоял Семен Забережный в кожаной куртке, с маузером на боку и биноклем на шее. Увидев Романа, он весело подмигнул ему и сказал Журавлеву:

– Улыбин явился, Павел Николаевич.

Журавлев поднялся из-за стола, пожал Роману руку и велел садиться. Помолчав, он заговорил, растягивая и тщательно подбирая слова:

– Вызвали мы тебя, Улыбин, для важного дела. Решили послать тебя в глубокую разведку на юг. Василий Андреевич и Семен порекомендовали тебя. Постарайся, дорогой товарищ, добраться до станицы Чупровской и выясни, что там в степях делается. По непроверенным сведениям, собирают там семеновцы большой кулак. Твоя задача узнать, какие семеновские части там сосредоточены. Только давай заранее условимся: никаких рискованных потасовок с беляками не затевать. Иначе толку из твоей разведки не будет. Согласен на такое условие?

Роман кивнул головой. Журавлев потер ладонью широкий, крутой лоб, потом спросил:

– Трех дней хватит?

– Постараюсь, чтобы хватило.

– Ну, значит, действуй. Людей бери с собой только таких, у которых кони добрые.

– Все понятно, товарищ командующий! – поднялся Роман. – Разрешите идти?

– Иди. Желаю успеха!

Взволнованный серьезным поручением, Роман по-особенному четко стукнул каблуками, повернулся налево кругом и вышел, отбивая шаг. Журавлев проводил его веселым взглядом и не удержался, подкольнул своих командиров:

– Сразу видны казачьи ухватки! Этому дисциплина не в тягость, она у него с детства воспитана. Многим бы не мешало брать пример с таких строевиков.

Намек его поняли. Командир Четвертого полка Белокулаков сердито задымил трубкой, а Удалов принялся сосредоточенно разглядывать носки своих американских сапог. Василий Андреевич подмигнул Семену и спросил Белокулакова:

– Что носом, Михей, закрутил? Разве угар почуял?

Белокулаков вспылил. Сиплым, срывающимся голосом сказал:

– Дисциплина, дисциплина… Все уши прожужжали. А я скажу, что щелкать каблуками и тянуться друг перед другом нам не пристало. Мы вразвалку ходим, а белогвардейцев с самой лучшей выправкой били и бить будем.

Журавлев улыбнулся, но тут же согнал улыбку с лица.

– Плохо ты, Михей, дисциплину понимаешь. Друг перед другом на цыпочки можно и не становиться, а вот приструнить разгильдяев и мародеров раз навсегда следует. За последний месяц в наши отряды влилось две тысячи новых бойцов. Среди них имеются всякие люди. Затесавшихся в наши ряды шкурников нужно выводить за ушко да на солнышко, а не покрывать их. Это, Михей, в первую очередь относится к тебе и к командиру Девятого полка. У вас были такие позорные случаи, как отказ поехать в разъезд из-за устроенной гулянки. Люди решили, что гулянка важнее,