Даурия - Константин Федорович Седых

– Ты что, Мирошка, окосел с перепоя? Из-за тебя нам в поселке теперь проходу не дадут, затюкают.

В это время со стороны Урова подходил к Мунгаловскому большой партизанский отряд Романа Улыбина. Партизаны передового разъезда, среди которых был и Роман, залегли на сопке и видели оттуда, как белые обстреляли похороны.

– Вот сволочи! – ругались партизаны. – От страха и злобы уже с бабами воюют.

Роман приказал обстрелять дружинников. Попав под пули партизан, дружинники ускакали на Орловскую.

Тогда Роман поднялся на ноги, крикнул коноводам:

– Давайте с конями на южный склон, да поживее. В поселок поедем. За мной! – скомандовал он партизанам и бегом бросился по склону сопки. Через несколько минут прискакали туда и коноводы. Партизаны сели на коней и наметом поскакали к поселку.

Когда Дашутка поняла, что больше не стреляют, она вылезла из канавы и, заливаясь слезами, подошла к покойнику. К ней подбежала Агапка Лопатина. Вдвоем они уложили покойника в гроб, накрыли крышкой и, не переставая плакать, пошли в поселок. Увидев скачущих навстречу им партизан, Дашутка сказала:

– Ох, и наругаю же я их, если они знакомыми окажутся! Я им, бессовестным рожам, такого наговорю, что вовек не забудут! С бабами воевать вздумали…

Роман еще издали узнал Дашутку по красному полушалку с кистями. Узнала и она его.

– А ведь это, девки, Роман! – обрадовалась она. – Вот уж мы ему зададим жару!

Дашутка вытерла глаза рукавицей, торопливо поправила полушалок на голове и погрозила кулаком подъезжающему Роману.

– Вы что, с бабами вздумали воевать! С пьяных глаз, что ли?

– Это не мы, это дружинники отличились. Разве вы не видели, откуда по вас стреляли?

– Увидишь тут!.. Страху такого натерпелись.

– А кого это вы хороните?

– Да дедушку нашего. Наделали вы нам беды с вашей стрельбой. Ведь он у нас из гроба вывалился. Мы его так на дороге и бросили. Ума не приложу, как мы теперь и похороним его сегодня. Солнце-то вот-вот закатится.

– А белые в поселке есть?

– Вчера приезжали, а сегодня не были.

– Ну, тогда мы поможем вам деда похоронить. Хороший старик был. Отец-то твой не в него, – сказал Роман и приказал пяти партизанам ехать в поселок, пяти – на сопку в дозор, а с остальными решил похоронить деда честь по чести.

Подъехав к гробу, партизаны спешились, подняли его на плечи и медленно двинулись в гору. Дашутка, Агапка и еще несколько девок пошли за ними.

На кладбище Роман сказал:

– Был этот дед в свое время неплохой вояка. Проводим его в могилу салютом.

И, опуская гроб в могилу, партизаны дали залп из винтовок.

Похоронив чин-чином старика, они вернулись в поселок. Аграфена Козулина встретила их на улице и обратилась к Роману, хотя не любила и побаивалась его:

– Раз схоронили вы дедушку, то заезжайте к нам помянуть его.

– Заедем? – спросил Роман у своих.

– Заедем, – согласно отозвались они, – хоть погреемся с дороги.

Дашутка все время, пока Роман был у них, искала удобного случая поговорить с ним наедине. О многом хотелось его порасспросить, многое порассказать. После того как сожгли семеновцы улыбинскую усадьбу, а мать и братишка Романа уехали к своим родственникам в Чалбутинскую, боялась Дашутка, что Роман не вернется в Мунгаловский.

Когда Роман, поблагодарив хозяйку за угощение, садился на коня, Дашутка, поборов стыд, подошла к нему и спросила:

– Долго еще воевать-то будете? Так ведь и состаритесь на войне.

– Сколько придется, столько и будем. Ну, до свиданья, – подал он Дашутке руку и шепнул, таясь от других: – Ты жди меня. Как-нибудь на днях я еще приеду. Тогда поговорим.

Но встретиться им больше не пришлось. Назавтра полк Романа был переброшен под Сретенск, где партизан теснили японские части.

…Обстрел дружинниками похоронной процессии наделал много шуму. Узнав об этом, партизаны вдоволь позлорадствовали над конфузом своих противников. Каргин решил оправдаться и донес по начальству, что в похоронную процессию стреляли не дружинники, а партизаны.

Через неделю в одной из белогвардейских газет была напечатана целая статья о том, что партизаны обстреливают мирное население, и в пример приводилась мунгаловская история, во время которой якобы перебили партизаны чуть не сотню стариков и старух.

– Вот это расписали! – дивились дружинники. – Из мухи слона сделали. – И спрашивали со смешком Каргина: – И когда это ты так ловко врать научился?

А ему и без этих насмешек было не по себе. Несусветная ложь белогвардейской газеты буквально ошеломила его. Стало ему совершенно очевидно, что нечем больше семеновцам агитировать против партизан, если решились они на это дикое вранье.

25

После весенних и летних боев с партизанами Орловская станичная дружина прослыла одной из самых боеспособных. Среди разношерстного семеновского воинства, либо наемного, либо насильно мобилизованного, была дружина редким исключением. Больше чем наполовину состояла она из богатых казаков. Спаянные ненавистью к партизанам, угрожавшим их жизненному благополучию, дрались эти люди с неизменным ожесточением и упорством. Где уговорами, а где и принуждением вели они за собой и менее справную часть казачества.

Командир дружины Каргин хотя богатством и не славился, но слыл за расчетливого и отважного человека. Смелыми людьми были сотенные и взводные командиры дружины. Первую сотню, где был взвод Шароглазовых и взвод Тонких, водил байкинский вахмистр Дорофей Золотухин, рыжебородый неразговорчивый старовер-храбрец, боявшийся на этом свете одного лишь табачного дыма. Вторая сотня ходила под началом старшего урядника Филиппа Масюкова, и в ней тоже редкий казак не доводился другому кумом или сватом. Уровский медвежатник Андрон Ладушкин, черный как ворон, командовал третьей сотней, казаки-таежники которой не тратили зря ни одного патрона.

Пока Каргин верил в победу белых, он не задумывался над тем – правильно ли ведут себя семеновские части, занимаясь расстрелами и порками сочувствующего красным населения. Дружинники из богачей вели себя не лучше отпетых карателей. Они пороли стариков и баб в крестьянских деревнях, тащили все, что плохо лежало, в двух деревнях сожгли дома партизан. И Каргин, дороживший своим положением командира дружины, не пытался удержать их от этого, хотя многие дружинники не раз высказывали ему свое возмущение поступками богачей.

Когда же Каргин понял, что дело идет к концу, он круто переменился. Командиров сотен и взводов, которые любили пороть и грабить, стал он строго одергивать. Дорофею Золотухину, самому отпетому и неумному из своих сотников, он пригрозил, что расправится с ним и со всеми его помощниками, если не прекратят они жестокого обращения с мирными жителями. В этом он опирался на сочувствие большинства своих дружинников.

Генерал Мациевский,