Версальские феи - Клэр Поллард

увлечена беседами с королем и сестрами, Барашек видит, что час, назначенный для возвращения принцессы, миновал. «Она никогда не вернется, – жалобно блеет он. – Моя жалкая овечья морда отвратительна ей!» С наступлением ночи он бежит в город и, добравшись до дворца, просит встречи с Чудо-Грезой, но стражники уже знают о ее приключениях и не хотят, чтобы она возвращалась в овечье царство. Они отказываются впустить Барашка. Тот страшно стонет, горько причитает и наконец падает на землю замертво: у него разрывается сердце.

Король и Чудо-Греза даже не подозревают об этой трагедии. Вместе они выходят на великолепную церемонию бракосочетания: король хочет показать вновь обретенную дочь всему ликующему городу, при свете тысяч факелов, освещающих окна. Но какое же ужасное зрелище ожидает принцессу у дворцовых ворот – ее милый Барашек лежит мертвый на мостовой! Она с криком бросается к нему, понимая, что ее забывчивость стала причиной его смерти. Она сама хочет умереть.

Телесилла не может сдержать рвущийся из горла стон.

– И тогда всем стало ясно, – говорит мадам д’Онуа, заканчивая свой рассказ в тишине, перед затаившей дыхание публикой, и голос у нее дрожит от волнения, – что люди самого высокого положения так же, как и все прочие, не защищены от ударов Фортуны. Сколь часто величайшее горе настигает нас в тот самый миг, когда нам мнится, будто исполнились наши самые заветные желания.

Публика принимает сказку восторженно. Раздаются возгласы: «Чудесно!», «Изумительно!», «Вы превзошли себя!». Мари слегка склоняет голову под шквал комплиментов. Она делает глоток шампанского, чтобы успокоиться, и ждет, когда его игристая радость разольется по жилам.

– Ваша сказка самая замечательная из всех, что мы слышали до сих пор, – говорит Шарль.

– О, вовсе нет. За вами трудно угнаться!

– Кажется, Франсуа де Ларошфуко в своих «Максимах» сказал, – замечает он, надеясь, что такой ответ звучит остроумно, – «Отказ от похвалы есть только желание быть похваленным дважды»?

– О, – парирует мадам д’Онуа. – Но ведь он же, сколько мне помнится, говорил также: «Обычно мы искренне хвалим только тех, кто нами восхищается».

Шарль громко смеется, восхищенный ее восхищением.

– Полагаю, этот баран не был добрым христианином, не так ли? – вступает в разговор Телесилла, пытаясь проникнуть в смысл концовки. – Рога на голове, как у самого Сатаны, и этот весьма гедонистический подземный мир…

– В самом деле, – одобрительно подтверждает аббат. – Его смерть была Божьим милосердием.

– Я была убеждена, что он снова станет прекрасным принцем и они поцелуются, – заявляет Шарлотта-Роза и при слове «поцелуются» не может удержаться, чтобы не посмотреть на Бриу. Тот ловит ее взгляд. – Ах, бедный барашек! Думаю, эта история доказывает, что не все мужчины – волки, среди них есть и романтики!

– Да, некоторые мужчины – сущие ягнята, – отвечает Анриетта де Мюра. – Их лучше всего запекать с розмарином и чесноком и подавать с картофелем гратен.

– Милая Анриетта, – резко обрывает ее принцесса де Конти. – Неужто вам непременно нужно всегда быть такой жестокой?

– Непременно, – отвечает Анриетта, у которой весь бок в синяках и болит: муж столкнул ее с лестницы, и если это и есть флирт, то ей ничего подобного и даром не нужно. – Полагаю, это мой моральный долг.

Когда снова звучит музыка и гости возвращаются к светским беседам, чтобы оттянуть момент выхода на обледенелые улицы, Перро направляется к Мари: ему хочется еще поговорить о ее сказке. Она была так очаровательна, когда рассказывала, – словно светилась изнутри! Да, она очаровательна. Но не для него, конечно.

И все же она что-то всколыхнула в нем – в конце сказки у него даже слезы навернулись на глаза. Бывают дни, когда он сам чувствует себя побитым бараном, у которого сердце вот-вот разорвется в груди.

Вся позолота Версаля, весь апельсиновый цвет ничего не значит, когда не можешь прижаться к теплому телу. Никогда больше не сможешь. Ее голова рядом с его головой… Боже, ее губы – губы жены…

– Чудесно, – говорит он мадам д’Онуа. – Каков финал! И мораль. Весьма и весьма… Я хочу сказать – моя жена, да благословит ее Господь, умерла при родах. Как это вы сказали? «Сколь часто величайшее горе настигает нас в тот самый миг, когда нам мнится, будто исполнились наши самые заветные желания». Очень верно, мадам. Очень верно. Как бы я хотел вернуть это время – тогда я был бы доволен тем, что имею, и не стал бы рисковать ее жизнью.

– Мне очень жаль, – говорит Мари.

– Нужно было оставить ее в покое, – добавляет Шарль, и голос его звучит странно глухо. – Отчего я этого не сделал! Какие же мужчины животные. Мерзкие, похотливые животные.

Повисает молчание. Он был слишком откровенен, и теперь ему становится немного не по себе. Он делает еще один глоток шампанского, и мадам д’Онуа пронзает искренняя жалость.

– Надо сказать, я и не верил, – добавляет он, пытаясь вновь принять обыденный, равнодушный тон критика, хотя сейчас это звучит ужасно фальшиво, – что Чудо-Греза забудет свое обещание. Женщины, как мне кажется, более склонны к верности в любви, чем мужчины.

– К сожалению, не могу с этим согласиться, – возражает мадам д’Онуа, а затем понижает голос до интимного шепота от внезапно нахлынувшего желания сделать признание – отплатить ему доверием за доверие. – Вы ведь знаете мою историю, месье? Возможно, вы слышали, что один мужчина умер из-за любви ко мне. А самое ужасное – с годами я поняла, что почти не вспоминаю о нем.

И они на секунду замирают, немного потрясенные и уже каким-то образом связанные вместе – словно только что показали друг другу свои окровавленные руки.

Сказка об Острове тихих наслаждений

Салон сам себя не уберет. Никакая волшебная метла не выметет золу. Свечки сами не задуют огоньки, и фужеры с шампанским не поднимутся, приплясывая, по лестнице и не запрыгнут в раковину. У Мари есть три дочери, горничная, кухарка и няня Мими, и теперь, когда праздник закончен, они принимаются за дело.

Если вы знакомы со сказкой Мари д’Онуа «Принц-дух», то знаете, что там есть фея, которая живет на уединенном острове, охраняемом амазонками, – он называется Остров тихих наслаждений. В эти дни ее собственный дом представляется Мари таким островом.

Осталось еще немного эклеров с каштановым кремом и помадкой, которые Мари разрешает Жюдит, Терезе и Франсуазе есть без тарелок – прямо с подносов и в рот. Младшая, девятилетняя Франсуаза, всегда сначала медленно слизывает глазурь (отвратительная привычка). Франсуаза – невысокая и смуглая, с необычайно выразительным лицом, как у бесенка, хотя, когда девочка спокойна, оно очень милое, а на плече у нее обычно сидит обезьянка – ручная мартышка Белль-Белль, подарок архиепископа Бургоса.

– Вкус мечты! – говорит Франсуаза, уже проявляющая