Полонное солнце - Елена Дукальская

и словоохотливым Этулом, но понимал, что чувство благодарности не относится к достоинствам угрюмого надсмотрщика, весь вид которого без труда выдавал в нем сурового аскета, безжалостного к себе и другим. Он бы не удивился, узнав, что тот истязает себя добровольно, оставаясь наедине с собою, за каждую греховную свою мысль. Он понимал, что видит пред собою фанатика, какой любое непохожее на себя существо, готов извести под корень. Юн был настолько непохож на других, что ненависть Гато к нему, даже не удивляла. Она была закономерна для него. Стало быть, дальнейших столкновений меж ими не избежать, и нужно держать парня от него как можно далее. Гато еще себя проявит, надо следить и не оставлять их одних, по возможности. По крайней мере до их отбытия из Таврии, какое покуда терялось в тумане грядущего.

Дорога в паре верст от Каффы разделилась надвое, левая ее часть продолжила свой путь, все теснее прижимаясь к плюющемуся в озлоблении пеной Понтийскому морю, а вторая потихоньку забралась на один из холмов и принялась петлять вдоль многочисленных виноградников. Небо потемнело, всполохи молний становились все чаще, будто сам Перун бросался своими сверкающими стрелами, пытаясь унять лютый морской гнев. Их битва грозила стать всеобъемлющей, и потому, когда через некоторое время в открывшейся долине возникли очертания огромного в два высоких яруса, знатно вытянутого в длину каменного дома с галереей и многочисленными службами, все с облегчением выдохнули. До дома едва оставалось пять сотен шагов, как Юн, подчиняясь негласным правилам этикета, стал идти медленнее, пропустил Веслава и Горана вперед и пошел за спиной хозяина, на расстоянии двух-трех шагов, так, как положено было добропорядочному слуге. Парень, похоже, это хорошо усвоил. Веслав оценил его поведение, мальчишка вел себя почти безупречно.

К крыльцу подходили уже под проливным дождем, кругом сверкали молнии, и грохотало так, что можно было запросто оглохнуть. Шумная толпа оказалась в большой гостиной комнате, напоминающей огромный зал замка, вытянутый вдоль всего дома и обрамленный колоннами, за которыми в нишах скрывались высокие тяжелые деревянные двери с кованными петлями и замками, без сомнения ведшие в жилые комнаты. По стенам то тут, то там выступали из грозовой тени какие-то знамена, щиты, палицы, мечи. Стояли столы, скамьи, кресла. Всю противоположную от входа стену занимал огромный очаг. От него в разные стороны шли два широких прохода в дальние приватные части дома. Полы были выложены каменными плитами с мозаикой по краям, желтые стены удивляли удивительной гладкостью. По нижнему и верхнему краю стен вился причудливый зеленоватый орнамент, в виде виноградных листьев, и стояло большое количество напольных масляных ламп. Высокие потолки с темными балками, и тяжелые деревянные, распахнутые сейчас настежь двери комнат позволяли разглядеть поистине исполинские размеры дома. «Ничего себе "Дом на виноградниках»», подумал Веслав, оглядывая гостиную и качая головой. Друг приобрел «по случаю» настоящий замок, вернее, целую крепость и не прогадал. Ему было, чем гордиться.

Горан, бросив взгляд на удивлённое лицо приятеля, почему-то смутился и уже хотел что-то сказать, но был неожиданно прерван. Из дальних комнат дома появилась, в сопровождении многочисленных крепких слуг, высокая худая женщина в длинном многослойном платье из богатой материи, похожей на шелк. Изящные золотые украшения очень шли ей, оттеняя смуглое лицо и черные внимательные глаза. Женщина не была молода, судя по количеству морщин, покрывающих тонкое и все еще красивое лицо ее, и абсолютно седым волосам, уложенным в замысловатую прическу. Но она оказалась так стройна и изящна, что любая молодая матрона умерла бы от зависти, глядя на нее. И потому с точностию определить ее возраст не представлялось возможным.

– Горан! Слава Богу! Ты жив! – Ее голос оказался довольно хрипл, что не вполне соответствовало ее изящному облику, но, тем не менее, он совершенно ее не портил. – Наконец-то ты снизошел до того, чтобы навестить меня. И, как я погляжу, привел с собою гостей! Тебе следовало предупредить меня, я бы велела накрыть столы. Но ты, мой друг, всегда поступаешь лишь по своему разумению, совершенно не считаясь со своей глупой старой теткой. Верно?

– И я рад видеть тебя, тетушка. – Улыбнулся Горан, нежно обнимая ее. Она в ответ поцеловала его в щеку. Видно было, что эти двое очень любят друг друга.

Веслав шагнул ближе, и Горан произнес, довольно улыбаясь:

– Познакомься, Калерия, это и есть Веслав из Новгорода. Мой добрый друг. Я много тебе о нем рассказывал.

Веслав склонил голову в знак почтения. И вновь ее поднял.

– Тот самый таинственный приятель с Севера, как я поняла? – Тетушка говорила таким тоном, что было не ясно, рада она встрече или недовольна ею. Она глядела Веславу прямо в глаза, ничуть перед ним не тушуясь. – Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь, Веслав из Новгорода. Для моего племянника ты – любимая тема разговора.

– Это Калерия, Веслав. Родная сестра моей матери, моя любимая тётушка, самый близкий мне человек. Тебе ещё не довелось познакомиться с ней ближе, к сожалению.

– Я несказанно рад знакомству с тобой, госпожа Калерия. Много слыша о тебе, твоей доброте и щедрости, всегда пребывал в мечтах о знакомстве и страдал от невозможности увидать такого прекрасного человека ранее. Наконец, провидению было угодно свести нас, и я уже начинаю завидовать тому, какая замечательная родственница у моего друга. Я не могу, к сожалению, похвастаться тем же, потому бесконечно счастлив за него.

Калерия приподняла брови в удивлении:

– А говорят, что все русичи – неотесанные мужланы, не умеющие связать и двух слов. Теперь же, Веслав из Новгорода, ты дал мне возможность лишний раз убедиться в том, что нашим миром правит ложь.

Веслав улыбнулся, польщенный её похвалой:

– Да, Калерия, не все русичи живут в землянках, едят сырое мясо и ездят на медведях заместо лошадей, как про нас тут все думают. А токма лишь некоторые. Хотя от медведя и я бы не отказался, зимой с ним тепло, а летом не страшно. И мед добыть он умеет, опять же. Все польза.

Горан усмехнулся в ответ на шутку приятеля, тогда как Калерия даже ухом не повела. От Горана она знала, что Веслав не любит, когда к его княжеству относятся предвзято. И всегда сердится на такое.

– Покои ваши уже готовы. Устраивайтесь! – Сказала она, оглядывая пеструю компанию, переминающуюся с ноги на ногу в ее доме.

– Для слуг у нас отдельное помещение в сотне локтей от дома. Там длинный каменный сарай, разделенный на комнаты, рабы живут в них. Это ближе всего к виноградникам. Домашние