Полонное солнце - Елена Дукальская

тебя с полным к тебе уважением, что я и сделала. По своему женскому разумению. Поэтому тебе досталась наша самая лучшая постель для дорогих гостей. Если ты чем-то недоволен, ступай к своему другу и жалуйся. Я лишь подчиняюсь его требованиям.

– Да и у нас, госпожа моя, тоже никто почти на полу не спит, потому не гнева моего ты дождешься, а лишь благодарности безмерной за доброту и заботу.

Веслав, улыбнувшись, вновь поклонился ей, показывая, что согласен с ее решением. Он с веселым удивлением убедился лишний раз, что недооценил приятеля, который, оказывается, так много знает про него, но не торопится в том признаваться.

Закончив с распоряжениями, Калерия вышла, и следом за ней бесшумно исчезли домашние слуги. Зато тут же появился тот же Горан, устроившийся в соседних покоях, чуть ближе ко входу.

– Не удивляйся, друг. Комнаты хоть и велики, но довольно уютны и теплы. И лишнего в них не ищи. Только лишь самое необходимое. Семейные привычки живы до сих пор.

– И какие же это привычки? – Веслав вновь уселся, на кровать, скидывая сапоги нога об ногу. Юн шагнул было, чтобы помочь ему, но был остановлен одним движением руки. И отошёл к стене, ожидая дальнейших распоряжений. Его не услали, и он с интересом прислушивался к разговору хозяев, хоть и пытался старательно скрыть это. Горан присел на кресло:

– Отец Калерии, а, стало быть, мой дед, с молодости связывал свою судьбу с делами ратными, это стало смыслом его существования. Надо сказать, что воином он был отменным, но жизнь, почти вся проведенная в казармах, оставила неизгладимый отпечаток на нем и на нашей семье. И тетка, и моя мать, и бабушка, привыкли жить в суровых условиях, и удобства их мало волновали. В домах всегда было так заведено, чтобы можно было легко сняться с места и переехать вместе с гарнизоном. К вещам не привыкали, изнеженности особой ни в ком не терпели, а мальчиков с детства готовили к тяготам войны. Так учили меня и к такому готовили моего брата, сына Калерии. Не мудрено, что он пошел по стопам своего деда.

– У твоей тётки был сын? А у тебя брат? – Веслав впервые узнавал подробности о жизни своего друга, тот обычно скупо рассказывал о семье.

– Да был. Он погиб совсем молодым, шестнадцати годов, в одном из первых своих сражений.

– А его отец? Супруг Калерии. Кем он был?

– Моя тетя никогда не была замужем. В семье эту историю не любили вспоминать. Я знаю, что пятнадцати лет отроду, она, будучи натурой пылкой, страшно влюбилась. Это был простой ратник, человек из бедной семьи, и дед, естественно, воспротивился браку. Жених его не устроил. Он запретил тетке даже упоминать о нем. Когда узнали, что должен родиться ребенок, было уже поздно, этот юноша погиб. Не знаю, понял ли ты, что представляет собой Калерия? У деда был такой же норов. Они постоянно ругались. Когда брат мой погиб, и ей о том сообщили, она заболела. Металась в горячке долгое время, чуть не умерла, а, едва придя в себя, исчезла из дома. Никто не знал, где она, очень много лет. Но даже это не смягчило деда. Он запретил семье пускать ее на порог, если объявится, посчитав отступницей и переметницей.

Но она так не объявилась. Моя мать очень любила ее и страшно тосковала, мечтая хотя бы узнать, где она обретается. Но этому не суждено было сбыться. Дед с бабкой блудной дочери своей не дождались. Они умерли один за другим. Мой отец ушел в мир иной спустя несколько лет после них, а через короткое время и мать моя отправилась следом. Из нашего семейства никого не осталось. И, когда я уже, было, решил, что теперь совсем один на свете, тетка неожиданно возникла на моем пороге. Это случилось несколько лет назад. Она тоже оказалась совершенно одна и думала, что моя мать еще жива, и они проведут вместе остаток дней. И никого не обнаружила, кроме меня. Испугавшись, что сделается мне в тягость, Калерия хотела уйти, но я не отпустил, мне нужен был родной человек рядом. Ей тоже. Поэтому я купил этот виноградник, и тетушка перебралась сюда, чтобы, как она говорит, не стеснять меня. Так и живем.

– Мне из всего сказанного важно лишь одно, Горан. То, что я успел понять. У тебя замечательная тетка! – Улыбнулся Веслав. – Она понравилась мне с единого взгляда. Отважна, упряма и несказанно добра, похоже.

– Да, ты не ошибся, ее сердце огромно и может вместить многое и многих, хоть она яростно пытается убедить всех в обратном. За ее напускной суровостью прячется весьма ранимая душа. Я ее очень люблю.

Веслав кивнул, соглашаясь с ним.

– Ну довольно разговоров, устраивайся, друг мой. – Улыбнулся Горан, поднимаясь и похлопав Веслава по колену. – Не стану мешать.

И оглядев замершую у стены фигуру Юна, он хмыкнул, покачал головой и вышел.

Остаток дня прошёл спокойно. Особо устраиваться и не пришлось, ибо вещей у хозяина оказалось немного, он легко разложил некоторые из них на столе, бросил свой дорожный мешок на пол подле кровати, убрал меч, снял и повесил на кровать ременной пояс с кинжалом в ножнах и многозначительно посмотрел на Юна при этом:

– Более трогать не смей! Даже не гляди в эту сторону, понял? Увижу, что просто рядом стоишь, убью!

Юн склонил голову. Он никак не мог привыкнуть к весьма громкому голосу Веслава. Линь всегда говорил тихо и не делал лишних движений. Новый хозяин не утруждал себя столь сложными правилами поведения, размахивая огромными ладонями своими при разговоре, подобно мельнице.

Сходили в баню, какая была устроена в поместье уже много лет. Каменные стены ее снаружи все сплошь поросли мхом. Причём Юн не знал, дозволено ли ему идти, и сидел у стены комнаты, обхватив колена руками до той поры, покуда ушедший было хозяин не вернулся обратно, вздернул его за шиворот и не поволок за собой, не говоря ни слова. В бане Горан заметил, а не слишком ли длинные волосы у парня, и в дороге будет трудно за ними ходить, как бы чего не завелось в них. Веслав согласно кивнул, оделся и поманил к себе Юна. Тот подошёл на негнущихся ногах. Ослушаться он даже не пытался. Вымытые волосы широкой волной лежали на спине, доходя почти до самого пояса. Веслав вышел, пробыл какое-то время снаружи и вернулся со своим кинжалом.

– Поворотись! – Скомандовал он голосом человека, не привыкшего к тому,