Полонное солнце - Елена Дукальская

Веслав сперва не обратил внимания, прошагав дальше, но один из конюших, тот, что был помоложе, отстал, сунулся в кусты, росшие вдоль дороги, а затем догнал его, робко тронув за локоть:

– Господин, ты потерял. Возьми.

Веслав обернулся и оторопел. Слуга протягивал ему тот самый, доверху заполненный монетами кошель, бывший только что предметом раздора. Ну, Гато! Ну, баляба! Сам, кошель выронил и даже не заметил, а поспешил парня в том обвиноватить, глупеня! Остолоп мерзопакостный! На человека веславова, что безвинным оказался, замахнулся, да напраслину на него возвел! Будет ему за этакую подлость учение!! В другой раз уже остережется рот попусту открывать! И Горану надо указать, чтоб прислужников своих укоротил! Ретивы больно! А мальчишка – молодец! Ни в чем супротив правды не пошел. Как есть, не брал кошеля!!! Да и не похож он на того, кто руки на чужом погреть горазд. Веслав и сам такой же. Никогда на чужое не зарится. Завсегда более отдавать, чем брать любит. Да радуется, ежели дар его ко двору приходится. В этом они с парнем, видать, схожи.

Размышляя об таком, Веслав сунул кошель в поясную сумку и почти бегом бросился в двери конюшни. Молчан, что сидел на коленках в загоне подле его лошади, поднялся тяжело и отступил в сторону, давая ему дорогу. Двое конюших, что следовали за Веславом, замерли в дверях, не смея ступить дальше.

Когда Веслав вошел, надежда, что еще теплилась в душе, разом погасла. Сторожка лежала на боку, тяжело дыша и поминутно всхрапывая, ее серые бока ходили ходуном. Увидав хозяина, она еще отыскала в себе силы радостно фыркнуть и приподнять голову, а после вновь уронила ее на солому. Веслав присел подле нее, понимая, что помочь уже ничем нельзя. Изо рта лошади действительно шла обильная пена пополам с кровью, которая окрашивала землю в причудливый розовый цвет. Солома вся пропиталась ею. Веслав погладил Сторожку по носу и расправил гриву, а она в благодарность всхрапнула и вновь попыталась поднять голову, ткнувшись губами в его ладонь, словно ожидая привычного угощения. Глаза ее медленно стекленели, дыхание слабело, но она продолжала еще тянуться к хозяину из последних сил. А он гладил ее по голове и шептал что-то. Скоро она затихла, словно бы уснула, ее бока опали, уши встрепенулись в последний раз, будто она пыталась еще отчаянно услышать, что он ей говорит, потом волна дрожи пробежала по ее большому серому телу, она ударила ногами в стену загона, дернулась отчаянно и затихла. Все было кончено. Его Сторожка, его любимая лошадь ушла от него навсегда…

Веслав упал лбом в ее мягкую гриву, обхватил за шею, прижимая к себе. И замер, не позволяя себе ослабеть. Конюшие смотрели на него участливо, негромко переговариваясь. Другие лошади в стойлах тревожно ржали, чувствуя несчастье, переминались с ноги на ногу, нетерпеливо стучали копытами.

– Успокойте лошадей! – Веслав поднял голову, глядя на обступивших его слуг. – Со мной не стоит возиться.

Он медленно поднялся на ноги. И тяжело посмотрел на двух конюших, что замерли в дверях.

– Кто из вас обихаживал мою лошадь?

Один из слуг, совсем еще молодой парень, лет шестнадцати, тот, что заметил и подобрал кошель, упал на колени:

– Я чистил и кормил твою лошадь, господин!!! Всё с ней добром было, клянусь тебе! Я не сделал ей ничего плохого, поверь! Она лишь успела выпить воды, что я принес ей. И все.

– Где ты брал воду?

– Это вода из нашего источника, он расположен неподалеку. Мы отстаиваем её какое-то время, никогда не даём холодную.

– Где вы завсегда держите воду?

– В тени конюшни, на улице.

– Кто об этом знает?

– Все, кто работают в доме.

– Когда ты брал оттуда воду?

– Не так давно. Малое время назад. Прости меня, господин! Умоляю! Я хорошо смотрел за твоей лошадью, клянусь тебе! – Парень заламывал руки, стоя на коленях. Он понимал, что его ждёт за подобный проступок и пребывал в ужасе!

Веслав вздохнул и приказал сухо:

– Ступай и начинай копать яму на краю виноградников!

– Господин!!! – Отчаянно закричал юноша и пополз на коленях к Веславу. – Прошу тебя! Прости! Не вели убивать меня! Я сделаю все, что прикажешь!! Пощади!!

Молчан опустил голову, отворачиваясь. Про друга хозяина ходили разные слухи, и главным было то, что Веслав – зверь, какой никому не даёт спуску и никого не способен жалеть. Конюший не уследил за его любимой лошадью. Его ждёт смерть, и парень это хорошо понимает. Жаль его, конечно. Но тут уже ничего не сделаешь. Главное, чтоб суровый гость не приказал закопать его живьём. Пожалел бы хоть в этом.

Веслав с гневным недоумением воззрился на молодого конюха, сделал шаг к нему, вздернул на ноги, отчего тот вновь вскрикнул, и сказал, держа его за шиворот:

– Яму для лошади, дурень! А не для тебя! Тебе много чести для такого! Тебя я сейчас сброшу в отхожее место и велю сравнять его с землёй! Меньше будешь считать ворон, когда делаешь дело!

– Он не считал ворон! – Внезапно подал голос Молчан, взглянув на Веслава сурово. – Этот парень – хороший работник, и он любит лошадок. Не его вина в том, что в доме завелись крысы, какие способны уничтожить все вокруг. Мне жаль твою лошадь, господин. Но яд в воду мог бросить, кто угодно. Не стоит за то мстить невинному человеку!

Веслав шагнул к нему близко и уставился в лицо злыми зелёными глазами:

– Невинному? Эта лошадь – мой боевой товарищ. Она прошла со мной такие испытания, какие тебе и не снились, конюх! Или кто ты там есть? А твой глупый помощник проворонил убийцу! Как я должен поступить? Посоветуй, ежели такой умный!

– Испытаниями в наши времена никого не удивишь, господин. А жалеть ближнего нам ещё Господь заповедовал. Не надо множить убийством горести на земле нашей! Неужто тебе мало одной смерти?

– Мало? Вот, значит, как? Смел ты, Молчан, как я погляжу. Не боишься, стало быть, так вольно говорить со мною?

– Не боюсь, господин! Я без малого, пять десятков лет на земле живу, всякого повидал. Так что испугать меня трудно. Душу живую извести только зверю просто бывает. А ты на свет сперва кого произведи, да вырасти. Этот мальчишка у меня на глазах рос. Да я его учил всему. Знаю, что говорю, когда защищаю. Не заслужил он кары такой, какую ты ему выбрал… в землю сырую бросить без жалости! Придуши хоть сперва, а после уж закапывай.