Полонное солнце - Елена Дукальская

Краска бросилась в лицо Веславу. Что они тут все о нем думают?! И ещё. Вряд ли Молчан понял, что у него нет детей. Но конюх невольно задел за живое. Веслав сжал кулаки. А после огляделся.

Молодой помощник рыдал, стоя близко, закрыв лицо руками и прощаясь с жизнью своею, а Молчан смотрел с сожалением, будто ставя на Веславе крест. В его глазах угадывалось разочарование. Веславу было наплевать на мнение других, но сейчас его почему-то это задело. И захотелось доказать именно этому человеку, что он не такой.

– Добро. Я услышал тебя. И потому вот тебе мой приказ – похорони мою лошадь с почестями, Молчан. – Попросил он спокойно. – Я очень любил её. Не хочу, чтобы она просто гнила в яме. Прошу тебя.

Молчан удивлённо поднял брови, но кивнул и тяжело вздохнул. Теперь он ждал распоряжений о помощнике.

Веслав повернулся к мальчишке, отчего тот задрожал и втянул голову в плечи.

– Посмотри на меня! – Приказал Веслав. Парень поднял голову, всхлипывая. Его зубы стучали. Он сжал худые руки в умоляющем жесте, уже ни на что не надеясь.

– Благодари Молчана. Он спас тебя. Я не стану тебя карать. Это не вернёт мне лошадь. И ничего уже не изменит. Пусть случившееся послужит тебе уроком. И запомни, тебе оказали милость – доверились. Но ты это доверие не оправдал. По своей ли воле, али по чужой, но это так. И теперь тебе придётся очень постараться, чтоб вновь это доверие завоевать. Помни о том!

Парень вновь бухнулся ему в ноги:

– Спаси тебя Бог, господин, за милость твою! Вовек не забуду!

Веслав поднял его одним движением, покачал головой и оттолкнул от себя.

Затем он последний раз посмотрел на Сторожку, мирно лежащую на боку, вздохнул и вышел, низко опустив голову. У дверей, и он даже не удивился, его ждал Горан.

Взглянув в лицо друга, тот сказал спокойно:

– Не беспокойся, Веслав. Мы сделаем все, как ты приказал. Твоя лошадь не будет забыта.

– Я в этом даже не сомневаюсь, Горан. Спасибо. Но отчего ты пришел?

– Хотел из первых рук узнать, что же случилось?

– Конюшие не ошиблись. Сторожке кто-то подсунул отраву.

– Хочешь сказать, что в моем доме завелся отравитель?

– Хотелось бы ошибиться, Горан. Но похоже на то.

– Как эти мерзацы пропустили убийцу? Чем они были заняты, скажи на милость? Я убью их вместе с Молчаном. И не посмотрю на его заслуги!

Веслав усмехнулся:

– Вода тут у тебя устроена в бочках под крышею конюшни. Пригляд за нею добрый, видать. Да только о яде никто и не помышлял, поди. Вот и пропустили. Было ли такое ранее, скажи?

Горан лишь покачал головой:

– Сроду о таком не думали. Люди здешние все у меня давно. Проверял каждого. Никто сомнений по себе не вызывал никогда.

– Вот то-то и оно. Ядом лошадь мог угостить кто угодно, из тех, которые здесь живут или окрест обитают. Тут у тебя от городского дома все отлично. За высоким тыном не хоронишься. Стало быть, нужды такой ранее не было. Так что лучше кумекай, друг мой, где в твоём доме убивец притаился? И, куда он теперь нацелился. Впрочем, тут и гадать не след. Вернее всего, мне поклон передают. Предупреждают, чтоб рыло свое куда не надо не совал. Я ж молчать не способен. Поди каждому в твоем дому от меня прилетало знатно. Вот и взъярились. Ну или ты кому на хвост наступил, друг мой. Сторожке ведь могли ошибкою воды с ядом сунуть. Может, на твоих красавцев вороных покушались. Они у тебя, поди, целое состояние стоят, судя по их виду и потому, что у тебя сам управляющий для пригляда за ними приставлен. Но, я гляжу, больно ты спокоен, Горан. Никак знаешь о чем и молчишь?

Горан покачал головой, подумал время и произнёс, поворотившись к Веславу и гляд ему прямо в глаза:

– Молчан был взят мною в поместье, как старший конюх. Управитель у меня еще был тогда. От старых хозяев остался. Вместе с домом мне перешел. Но воду тут мутил знатно, порядкам своим больше следовал да хозяев своих бывших, и я его рассчитал. Сперва думал, тетка моя сама со всем справится, а после решил, что нет. Не надо ей такое испытание устраивать, хоть она делами в имении заправляет хорошо. А все одно, ответчик за все дела дома надобен. Молчан конюшню на себя принял без труда. Справлялся с нею легко. Опять же, с прислужниками дела ведет умело. Они его слушают беспрекословно. Да и вида его боятся. Лешим кличут. Я слышал. Вот я ему повышение и устроил. Он сперва удивлен был, не ждал такого, а после уж привык. Дела ведет с легкостью и умом. Всех знает, всё рассудить может. По справедливости живет. Калерию, опять же, боготворит. Да и дышит к ней, похоже, неровно. На него и имение оставить не страшно. Но спокоен я не потому, Веслав. А по другому случаю. Только молчи сейчас и не говори мне поперек ничего. Потому как предупреждаю, толку от такого не будет все одно. Решение я уже принял. Важное. И менять его не стану теперь.

Он улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд Веслава и молвил решительно:

– С тобою думаю в путь отправиться, когда назад поедешь.

– Что ты сейчас сказал? – Веслава на мгновение даже оставила боль от гибели Сторожки, так он сделался удивлен. Горан усмехнулся, глядя на пораженного услышанным приятеля:

– Я отправлюсь с тобой. В Новгород. И не отговаривай меня. Я давно уже все решил для себя.

– Горан, ты умом тронулся? У тебя здесь спокойная жизнь, достаток. Любимая тетка, наконец! Виноградники! С чего ты вдруг удумал все переменить?

– Ну, стало быть, есть у меня в том нужда, раз я такое дело задумал. И не пытай меня покуда. Расскажу тебе все, как есть. Обещаю. Но не сразу. Едва человека твоего пропавшего отыщем да назад двинемся. А с этим теперь тянуть не след. Дён с зимы много миновало, все, что угодно с горемыкой твоим случится могло. Поворачиваться надо да дела здесь заканчивать. Потерял я в Каффе, друг мой, столько, что ничего, считай, не осталось. А потому и жалеть мне более нечего.

– Горан, ежели ты о пожаре, то Каффа восстанет еще, поверь мне. Дело твое велико весьма, урон ему хоть и случился, но небольшой. Справишься… Не горюй попусту.

– Да я не о пожаре