У ночи много секретов - Данила Комастри Монтанари

Возле бронзового канделябра стояла Корнелия Пульхра, длинная чёрная тень от её фигуры падала на выкрашенную красной краской стену.

В Риме имя Пульхра означало «прекрасная», и Корнелия действительно была очень хороша собой.

Высокая, уверенная в себе, с белой гладкой кожей — именно такой тип женщин больше всего привлекал Аврелия. Она была в том возрасте, когда ещё не увяла красота молодости, но в чертах и выражении лица уже виднелись едва уловимые приметы немалого жизненного опыта.

Ловкая, не отягощённая совестью женщина, с которой можно сражаться на равных в захватывающей и безжалостной игре Эроса.

— О тебе ходят не очень-то добрые слухи, сенатор Стаций, — сказала Корнелия, прерывая тишину.

Сомневаюсь, что в противном случае ты пригласила бы меня сюда, благородная Пульхра, — с улыбкой ответил патриций,

— Самонадеянный и наглый! Мне верно говорили, — ответила она, негромко засмеявшись. — Но этого недостаточно, чтобы сразить меня.

— Тем лучше. Женщины, падающие в обморок, до смерти наскучили мне.

— Отлично, в таком случае закончим обмен любезностями и перейдём к главному: это Квинция заставила тебя согласиться на это глупое расследование, так ведь? Проклятая ведьма ненавидела Катулла и теперь рассчитывает использовать тебя, намереваясь завершить свою мелочную месть. Но ты вряд ли согласился бы на её уговоры, не будь у неё крючка, на который она подцепила тебя. Спорю, что речь идёт о моей кузине Нумидии…

Сенатор вздрогнул и даже вспыхнул при мысли, что уже половина Рима знает о его преступной связи, настолько опасной, что могла отразиться на доверии к нему Помпонии, которая ни за что не простила бы ему, если бы узнала, что он оставил её в неведении.

— Не переживай, Стаций. Мы с кузиной храним это в тайне, — успокоила его Корнелия. — Много лет назад ей довелось пережить череду невзгод, и мне хотелось её поддержать. Ей нужен был мужчина, думала я, но где найти такого сумасшедшего, который стал бы рисковать жизнью ради того, чтобы уложить в постель священную девственницу? Когда же я увидела, как она расцвела, сразу подумала, что этим мужчиной оказался ты. Твоё безрассудство вошло в поговорку, как и твоё увлечение женщинами!

— Очень забавно убедиться, что, пока я всячески стараюсь скрывать свою личную жизнь, все женщины в Городе, включая весталок, обсуждают её, — с недовольством проговорил Аврелий.

— Ох, вы, мужчины, даже не представляете себе, как женщины солидарны между собой. Вы обычно думаете, будто они ссорятся из-за вас. Но не тебе жаловаться! Многие мужчины охотно отдали бы десять лет жизни, лишь бы стать таким замечательным предметом женского обсуждения, — пошутила Корнелия.

— Настолько замечательным, что ему назначают свидание глубокой ночью? — спросил патриций, с интересом ожидая, что она ответит.

— Я хотела только успокоить тебя. Ты мог бы даже заслужить благодарность нашей семьи… — произнесла матрона таким проникновенным тоном, с каким актрисы играют в посредственной комедии. — Нет, я думаю, ты слишком богат, чтобы тебя можно было подкупить. Деньги, однако, это не единственная мера. Всё имеет свою цену, и поскольку подозреваю, что твоя цена очень высока, то я тут именно для того, чтобы обсудить её. Проси что хочешь… — и Корнелия одарила его чарующим взглядом.

— Хорошо, — улыбнулся Аврелий. — У меня как раз есть несколько вопросов. Прежде всего, когда ты разговаривала с Катуллом в последний раз?

— Вот уже несколько месяцев я не виделась с ним, — солгала она не моргнув глазом, противореча тому, что только что рассказал сплетник-столяр. — И если бы не Мамерк, вряд ли у нас с ним были бы какие-то темы для разговора. Мужья, как известно, приходят и уходят, а лишь кровные родственники остаются с тобой навсегда.

— Я забыл, что после развода ты ещё дважды выходила замуж — за Сципиона и потом за Лициния, — не без сарказма заметил патриций.

— Ты забыл последнего — Семпрония Виска. Его поддержка очень помогла моему брату стать проконсулом в Иберии, — уточнила матрона, напомнив Аврелию, что карьеры делаются скорее в брачных покоях, чем в стенах Сената.

— Возвращаясь к авгуру… — продолжал патриций, но она прервала его недовольным жестом.

— Ты невероятно скучен, Публий Аврелий! Я думала, что, оказавшись в обществе красивой женщины, ты не будешь строить из себя сыщика!

Она обещала Катуллам, что перетянет сенатора Стация на их сторону, и теперь обнаружила, что недооценила трудность задачи. Возможно, стоит как-то поощрить упрямца, решила она и лёгким движением сбросила с плеч столу, обнажив нежные плечи, столь восхваляемые поэтами.

Аврелий получил, таким образом, возможность убедиться в предвзятости Помпонии. Корнелия полностью заслуживала все посвящённые ей эпитеты. Недаром многочисленные поэты с живейшим восторгом восхваляли в стихах её руки цвета слоновой кости, губы, подобные кораллам, мраморную грудь и прочие прелести. Странно только, что никто не обратил внимания на коварный блеск её глаз и изящные жесты, непринуждённые и уверенные.

Однако матрона не чувствовала себя в этот момент так уж уверенно. Более того, она удивилась и даже несколько обеспокоилась, почему сенатор до сих пор не подпал под её чары — неужели они перестали действовать? Действительно, прошло уже немало времени с тех пор, как её наградили титулом самой прекрасной женщины в Риме…

Но вот он наклонился к ней, ласково отодвинул волосы на затылке, погладил шею и, охватив губами мочку уха, зашептал…

— Что тебе известно о наследнике Катулла? — услышала она огорчивший её вопрос.

— Мой сын — это наследник Катулла! — с гневом воскликнула она и грубо оттолкнула патриция.

Об Аппии ни слова, отметил сенатор.

— И если рассчитываешь вытащить из трущоб какого-нибудь оборванца и выдать его за незаконного сына Секунды, то ошибаешься!

— Трагедия Секунды обернулась для тебя настоящей удачей. Если бы Метеллу не вынудили отказаться от ребёнка, её сын был бы одним из законных наследников, — рассудил Аврелий, задумавшись в то же время и о том, а не помогла ли авгуру в принятии того рокового решения девятнадцатилетняя в ту пору Корнелия.

— Так и есть, эта ветреница только облегчила всем жизнь, забеременев от какого-то раба.

— Его распяли, не так ли? И какие имелись доказательства?

— Не требовалось никаких доказательств, чтобы казнить раба. Прежде, пока этот нытик император не издал своих глупых законов, достаточно было одного только слова главы семейства!

— Однако подкреплённого свидетельствами, — добавил Аврелий, глядя на эту суровую женщину, в который уже раз отмечая про себя, что сексуальное влечение не имеет ничего общего с уважением или человеческой симпатией.

— Доказательств хватало с избытком. У прелюбодея нашли что-то компрометирующее, кроме того, подозрения подтвердила личная служанка Секунды. К тому же новорождённый нисколько не походил на Катулла, —