Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Мои молодшие,– пояснил староста, кивнув в сторону парней,– старшие-то уже своими семьями живут. Ну, старуха, поднеси дорогому гостю меду!

– Погоди, хозяин,– сказал Василий.– Вашего меду я с охотой отведаю. Но ведь время полуденное, а вы небось гостей не ждали. Так позвольте и мне вас койчем попотчевать. Да зови и других в избу, чтобы хоть по одному человеку от каждого двора было. Заодно и побеседуем.

Лаврушка принес торбу, из которой извлек объемистую сулею с водкой, копченого гуся, окорок и большой кусок жареного мяса. Пока он, с помощью хозяйки, резал и раскладывал еду на столе, изба наполнилась народом.

Крестьяне пили охотно, но есть при князе стеснялись и на вопросы отвечали односложно. Только лишь после второй-третьей чарочки робость их стала понемногу рассеиваться. Заметив это, Василий начал наводить разговор на то, что его интересовало.

– Сколько же у вас всего земли? – спросил он.

– Орамой землицы у нас наберется чуть поболе от тысячи шестисот четей,– подумав, ответил староста.– Ну, окромя того, имеются, вестимо, луга и лес. Помаленьку его подсекаем и тоже запахиваем.

– А мужиков сколько в общине?

– С парнями и отроками у нас в Клинкове мужских душ тридцать восемь, в Гавриловке шестнадцать да в Лесках десять.

– Стало быть, пахоты, выходит, почитай, по двадцать пять четей на душу?

– Ну, энто как сказать… Колись так было. А ноне,– кто как преуспел, у одних больше стало, а у иных и вовсе меньше. Есть у нас, к примеру, безлошадные, так куды же им по двадцать пять четей?

– Кто у вас тут самый бедный?

– А вот Ксенев Илья,– указал староста на приземистого чернобородого мужика средних лет.

– Сколько же у тебя земли, Илья? – спросил у него Василий.

– Ноне только пять четей осталось, твоя княжеская милость,– ответил мужик.

– А другие двадцать куда подевались?

– Да, вишь, как оно получилось,– начал рассказывать Ксенев.– От родителя, значит, мы с братом Трофимом наследовали без малого сорок четей. Два коня тожеть было. Ну, стали вместях хозяевать, не делясь. Попервах все ладно шло, а потом повернуло да и пошло как под откос… Один год был неурожай,– пришлось зимою смолоть семянное жито. А весною что сеять станешь? Ну, ударили челом соседу, боярину Шестаку. Ссудил он нам зерна двадцать мешков. Посеяли, а на энтот год град нам все повыбил,– отдавать зерно нечем и сеять, обратно, нечего. Вдругораз одолжил нам боярин зерна и денег трошки ссудил, но только за все за это взял закладную на землю. Дале одного коня у нас волки съели, а на одном остатнем чего наробишь? Э, да что тут долго рассказывать! Пошла наша землица боярину Шестаку, только вот пять четей нам и оставил, да и то сколько в ногах у него поваляться пришлось! Брат Трофим еще трошки помаялся, да и сам к нему в кабалу пошел, а я вот еще шебаршусь покедова, да тоже, видать, энтим кончу…

– Вот оно как,– промолвил Василий.– Но токмо свободному человеку в кабалу идти – это уж последнее дело.

*Четь, или четверть – старинная земельная мера, равная до XVII в. половине старой десятины, или, приблизительно, трем четвертям гектара.

Надобно тебе снова на ноги становиться, Ильи! Подати ты как платишь,– как и все другие?

– Не, мы, безлошадные, платим только четвертую часть супротив обычной раскладки.

– Ладно, от податей и от числа тебя на пять лет ослобоняю вовсе. Пришлю тебе такоже коня. Староста, сколько у вас еще безлошадных?

– Окромя Ильи, есть еще один,

– И ему будет от меня конь. А запасные земли у вас

есть?

– Чуток есть, твоя княжеская милость.

– Прирежь из них Ксеневу четей десять и другим малоземельным, коли таковые имеются, тоже добавь, чтобы меньше пятнадцати четей ни у кого не было. А как обзаведутся вторым конем, еще по десяти четей им дашь.

– Да ведь земля-то опчая,– возразил староста.– Я без согласия мира ее раздавать не волен.

Твоя правда, мир уважать надо. Но ведь тут, почитай, все в сборе, вот и решайте сейчас. А я послушаю,– есть ли средь вас такие, которые своему же брату помочь не схотят. |

– Да чего тут решать? – загудели со всех сторон голоса – Знамо дело, добавить им пашни! Без лошадей, вестимо, ента земля ни к чему им была, а ежели князь им коней дает, о чем толковать?

– Вот и ладно,– сказал Василий.– Стало быть, дело решено.

– Слов не найду благодарить тебя, батюшка князь! – со слезами на глазах сказал Ксенев, кланяясь Василию в землю.– Ведь это я прямо как вдругораз родился!

– Может, есть у кого какие просьбы аль жалобы? – спросил Василий.

Последовало долгое молчание. Потом в дальнем углу народ начал перешептываться, и наконец оттуда вытолкнули вперед дюжего мужика с курчавой русой бородкой.

– Обижает нас прикащик боярина Шестака, Федька Никитин,– кланяясь Василию, сказал он.– Где только возможно, норовит нам поруху сделать, аспид!

– Что ж он такое делает?

– А чего удумает, то и делает! То, к примеру, боярским стадом наши поля потравит, а то нашу худобу к себе загонит и опосля откуп требует, якобы она боярский хлеб топтала. А летось вот пригнал на мой луг косарей и велел им все сено выкосить да свезти в боярскую усадьбу. Разогнался я косить,– а и там уже ни травинки нету!

*Числом называлась дань, собираемая для татарского хана.

– Ну, а ты что, смолчал?

– Пошел я до его, а он крик поднял. «Ты что, говорит, сукин сын, видал, как я твое сено косил да возил? А коли не видал, помолчи, не то шкуру спущу!» А чего там было видать, коли люди, что мой луг косили, сами о том сказывали!

– А боярину ты не жалился?

– Жалился и боярину. А он говорит: «Не могет того быть, чтобы мой прикащик такое содеял. На кой ляд нам твое сено, коли у нас свое девать некуды? То, говорит, не сумлевайся, кто-либо из вашей же общины украл. Только ты, говорит, не печалуйся, я тебя, коли хочешь, своим сеном ссужу, опосля отработаешь».

– Во! во! – раздались голоса.– У его завсегда так! Что хошь предлагает, а вот поддайся, возьми,– только и очухаешься, как пойдешь по миру али влетишь в кабалу!

– Это дело я разберу,– нахмурившись, сказал Василий,– и сено свое ты обратно получишь. Как звать тебя?

– Иваном звать, Купреевым, всесвстлый князь.

– Ладно, что еще есть у вас?

– Железом бы нам трошки разжиться,