Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 - Даниил Лукич Мордовцев

В тот же день Ирод отдал приказ, чтобы часть отрядов, не участвовавших в битве с арабами и потому неутомленных, немедленно выступила в Тир на помощь Квинту Дидию.

Наконец, накануне своего отъезда из Иерусалима, Ирод позвал к себе Ферора.

— Брат! — сказал он с грустью в голосе. — Завтра я отправляюсь в неведомую страну, в неведомую потому, что, быть может, там я перейду в загробный мир... Как примет меня новый повелитель Вселенной, известно одному Богу... Надо быть готовым ко всему... Я отправляюсь не в порфире и не в царской диадеме, и как десять лет тому назад, в Рим, даже не в одежде просителя, а в рубище виновного... Если меня там постигнет казнь, ты владей Иудеею... В союзе с арабами, которые ненавидят римлян, еще возможна борьба с Римом. Не отдавай никому моей Иудеи без бою... Клянешься мне в этом?

— Клянусь, мой царь и брат! — восторженно отвечал Ферор. — Если Богу угодно будет, чтобы я потерял Иудею, то Рим получит только пустыню! Мы все умрем за свой священный город и за святая святых!

— Благодарю, брат. А теперь позаботимся о наших близких. Тебе я оставлю твою и мою мать, нашу сестру и моих детей. Отвези их, как и все ценное, в Масаду.

— А царица и ее мать? — спросил Ферор.

— О них другая забота: я отправлю их в Александрион, в девичий удел моей тещи, Александры, подаренный ей еще ее отцом, Гирканом. С ними я отправляю Соема... Я ему дам особые инструкции.

— Так детей разлучишь с матерью?

— Да... Женское общество для них вредно... Пусть растут среди воинов... Завтра еще увидимся, — сказал в заключение Ирод, отпуская брата.

Затем он велел позвать Соема.

— Помнишь участь, постигшую Иосифа, мужа моей сестры, Саломеи? — спросил он ошеломленного этим вопросом царедворца.

— Помню, царь.

— Помни, та же участь постигнет и тебя, если ты не сохранишь в тайне то, что я тебе сейчас прикажу... Где кости Иосифа?

— Они лежат, обглоданные крысами, в твоем подземном тайнике.

— И твои будут лежать там, если выдашь кому-либо тайну твоего царя... Я не требую от тебя клятвы: клятвы всегда нарушаются... Нарушил её и Иосиф... Вот моя тайна: как только я оставлю Иерусалим, ты сопровождай царицу и её мать в Александрион... Они уже предупреждены: когда в Иерусалим придет весть о моей смерти, пусть умрут и они от твоей руки. Понял?

— Понял, великий царь.

— Помни же Иосифа... Можешь идти.

Соем вышел совершенно растерянный. Никогда Ирод не обращался с ним так сурово. И такой грозный тон! Еще сегодня он откровенно говорил с ним о поражении Антония и Клеопатры, о своем решении ехать к Октавиану, и вдруг такие угрозы. За что? За что-то будущее, неизвестное. Соем старый царедворец. Он служил и Гиркану и, кроме милостей, ничего не видел от старика. Да и Ирод всегда отличал его, как своего личного друга. Недаром только ему он доверил совершение тайного убийства Иосифа. И теперь он доверил ему же свою жену и тещу с приказанием убить их в случае его смерти.

— Это, что скажет будущее, — решил про себя Соем.

Но на другой день Ирод не выехал из Иерусалима, как предполагал, а, взвесив в своем лукавом уме шансы за и против Антония, решил, как и всегда, поступить двулично. В ту же ночь он отправил гонцов в Пелузий к Антонию со словесным предложением убить Клеопатру, объявить себя фараоном, немедленно собрать в Пелузий все силы Египта и вместе с ним, Иродом, встретить Октавиана и стереть его с лица земли. Антоний с теми же гонцами прислал писанный ответ: «Марк Антоний, униумвир Вселенной, скорее удавит Ирода, как собаку, и отдаст его красавицу-жену в наложницы своему рабу, чем примет его гнусное предложение». Так еще был уверен в своей непобедимости Антоний!

— А! Uniumvir! — злобно прошептал Ирод, бросая в огонь обидный ответ Антония, и в тот же день выступил из Иерусалима, захватив с собой несколько мешков золота.

В Тире, куда уже прибыли его отряды для Квинта Дидия, Ирод сел на корабль и отплыл к Родосу. Благоприятная погода все время ему сопутствовала, и легкая трирема его неслась по гладкой поверхности моря, как птица.

Прибыв в Родос, хитрый идумей скоро уразумел положение дел. Он понял, что юный победитель Антония еще не считал себя победителем. Зачем ему было медлить и от Акциума переплывать море, чтобы бездействовать в Родосе и дать Антонию и Клеопатре собраться с силами и раздавить победителя? Зачем он от Акциума не погнался за побежденными беглецами по пятам, парус за парусом, весло за веслом, руль в руль?

— А! Юный сфинкс ждет меня: что я скажу, — с гордой радостью подумал Ирод. — Теперь ты для меня не сфинкс... Я теперь в роли Эдипа, только без Антигоны... О, Мариамма! Я еще увижу тебя... Первый поцелуй все еще за тобой...

Наконец он предстал перед юным сфинксом без царской диадемы. Ирод заметил, что юноша возмужал; молодое лицо носило уже следы забот, бессонных ночей, тревожных дум. Но глаза, все те же глаза сфинкса, хотя Ирод уже и мог читать в них... Только глаза эти стали еще ласковее, чем тогда, в Риме, в сенате, восемь лет назад. Тут же был и Агриппа, школьный товарищ и друг сфинкса, с добрым открытым лицом.

Ирод приблизился, как говорит Иосиф Флавий, «с царским достоинством».

— Я, цезарь, — начал Ирод, — поставленный Антонием и тобою царем над иудеями, делал, не скрываю этого, все от меня зависевшее для того, чтобы быть полезным Антонию, которому сенат и народ римский вручили судьбы Востока. Не скрою и того, что ты, во всяком случае, видел бы меня с оружием в руках и моими войсками на его стороне, если бы мне не помешала война с арабами. Но я, все-таки, по мере моих сил, послал ему подкрепления и многотысячные запасы провианта. Еще больше! Даже после поражения его при Акциуме, я не покинул моего благодетеля: не имея уже возможности быть ему полезным в качестве соратника, я был ему лучшим советником и указывал ему на смерть Клеопатры как на единственное средство возвратить себе потерянное. Если бы он решился пожертвовать ею, то я обещал ему помощь деньгами, надежные крепости, войско и мое личное участие в войне против тебя. Но страстная его любовь к Клеопатре и сам Бог, осчастлививший тебя победой, затмили его ум.