Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16 - Даниил Лукич Мордовцев

В то время, действительно, в Иерусалим из Аравии проникла чума вследствие гниения двенадцати тысяч трупов, оставленных арабами в битве с иудеями при Филадельфии.

Ирод никому не соглашался поручить казнь своей жены: он решил убить ее собственноручно.

— Она моя, и я должен сам послать ее на лоно Авраама, — сказал он в заключение.

В ту же ночь, когда во дворце все уже спали, Ирод тихо прошел на половину жены. Войдя в ее опочивальню, он увидел, что Мариамма молится. Жалость и любовь снова шевельнулись в его сердце. Она стояла такая стройная, нежная, в легкой белой тунике, с распущенны ми золотистыми волосами, которые шелковой волной ни спадали на ее плечи и спину.

— Мариамма! — тихо окликнул он молящуюся.

Мариамма даже не оглянулась, а только молитвенно подняла руки.

— Мариамма! — повторился оклик.

То же молчание, только оголенные от туники рук поднялись еще выше.

— Мариамма!

Нет ответа!.. Меч блеснул в руке Ирода и вонзился в спину несчастной женщины ниже левой лопатки.

Мариамма пошатнулась назад и мертвая упала в объятия Ирода.

— Теперь ты моя! — безумно прошептал убийца, опрокидывая к себе прекрасную головку своей жертвы и страстно целуя ее в мертвые уста. — Теперь ты дала мне поцелуй, упрямица!

Он буквально обезумел. Подняв мертвое горячее теле убитой, кровь которой обагрила всю грудь убийцы, он положил ее на низкое ложе из слоновой кости и золота и, бормоча несвязные ласки и проклятия, продолжал осыпать поцелуями лицо, голову, волосы, грудь и все нежное, прекрасное тело несчастной мученицы, пока оно со всем не похолодело.

Потом, к утру уже, он сам обмыл мертвое тело, надел на усопшую чистую белую тунику и положил на постель, словно бы Мариамма спокойно спала на ней. Потом позвал Рамзеса и, при помощи его, одевшись во все чистое, приказал окровавленные одежды немедленно сжечь, чтобы никто этого не видал, а равно велел уничтожить в опочивальне царицы все следы злодеяния на полу и на ложе слоновой кости.

— Царица скончалась скоропостижно, — сказал он Рамзесу, уходя вместе с ним из опочивальни Мариаммы. — Никому не говори, что видел здесь...

XX

Наутро Иродов дворец на половине царицы огласился душераздирающими воплями женщин. Встревоженные, перепуганные обитатели обширного дворца с недоумевающими лицами устремились по направлению раздававшихся воплей. В числе их можно было видеть старую Кипру, Саломею и маленьких царевичей, Александра и Аристовула, окруженных евнухами и рабынями.

В опочивальне царицы вокруг ложа, на котором, словно уснувшая, лежала мертвая Мариамма, с воплями толпились рабыни, а на полу, около ложа, на руках других рабынь в истерических конвульсиях билась Александра, мать молодой царицы. Тут же, расталкивая толпу, протянув вперед руки и, казалось, ничего не видя, шел страшный, совсем безумный Ирод.

— Прочь! Прочь! — беззвучно говорил он. — Она моя! Я никому ее не отдам!.. Прочь! Прочь!

И он со стоном упал на труп Мариаммы. Все в ужасе отступили при виде этой ужасной сцены.

— Мариамма! — шептал безумец. — Моя Томирисса... Я Кир... ты не убила меня... я жив... Мариамма моя! Ты спишь... Взгляни на меня!.. Какая холодная... точно в последнее время... Заговори со мной... Поблагодари меня за твой народ, как тогда благодарила... Я спас его от арабов, спас от римлян... Мариамма! Мариамма!

Опомнившись немного и слыша вопли женщин, он обернулся и закричал: «Прочь! Прочь все!.. Унесите ее! — указал он на бесчувственно лежавшую Александру. — Унесите ее!.. Она мать!.. А! И ты здесь, ехидна пустыни! — крикнул он, увидав Саломею. — Прочь отсюда, ехидна!.. Все прочь! Вы не любили ее... один я любил... Черный Куш любил ее... Где черный Куш?.. Рамзес! Приведи сюда черного Куша... Он любил ее...»

Александру унесли рабыни. Саломея и старая Кипра куда-то исчезли. Маленьких царевичей также увели. Увидев оставшихся в опочивальне плачущих рабынь, Ирод обнажил меч.

— Прочь отсюда, негодные! — закричал он. — Вы не уберегли своей царицы!

В это время, поддерживаемый Рамзесом, в опочивальню со стоном вошел черный Куш.

— Черный Куш! Гляди, она умерла! — бросился к нему Ирод. — Скажи еще, как она любила меня, как ждала, как ласкала... Говори, а я буду слушать... Это маленькая Мариамма, это Томирисса, а я Кир... Посмотри на нее, она совсем живая.

Около откинутой на подушки головки Мариаммы кружились мухи. Иные садились на лицо усопшей.

— Прочь, мухи! Не скверните чистой! — крикнул Ирод, заметив мух, и сам стал отгонять их. — Рамзес! Иди сейчас к Ферору, скажи, что я приказал принести сюда серебряную раку, в которой покоилось в меду тело нашего отца Антипатра до погребения... Надо положить в нее, в чистый белый мед, тело царицы... а то мухи... Иди, а нас запри, чтобы никто не смел войти сюда... Не надо женщин, не надо рабынь, мы сами...

Рамзес ушел. Ирод и черный Куш остались вдвоем около усопшей. Старый евнух тихо плакал, склонившись над изголовьем своей любимицы, которую он когда-то носил на руках и которая своими нежными ручонками обнимала его черную, как уголь, шею.

Ирод как будто несколько успокоился и долго молча глядел в лицо своей жертвы.

— Так ты помнишь ее маленькую, черный Куш? — говорил он как бы сам с собой. — Помнишь, как и родилась она? Такие же у нее были золотистые волосы? А как росла она, как резвилась?.. Часто она спрашивала, скоро ли придет мой Ирод? Мой!

Он тихо стал гладить ее волосы, оправлять на ней тунику, прикрывая маленькие босые ножки.

— А помнишь, черный Куш, что говорил мне мой маленький Александр, когда я воротился из Египта? Он говорил, что Мариамма часто плакала тогда и велела детям молиться: «Бог отцов наших! Помилуй нашего отца». Так она учила их молиться? Говори — так?

— Так, великий царь: я это помню хорошо.

— Так она любила меня? Тебе было это известно?

— Да великий царь, я знал, что только тебя одного она любила.

— А расскажи еще, добрый черный Куш, как она плакала, когда думала, что Томирисса убила Кира, что я умер.

— Очень плакала, бедненькая; а потом так обрадовалась, крошка, так обнимала и целовала тебя и меня, на радостях обнимала.

— И тебя обнимала! — Ирод схватился было за меч.

— Да, ведь я был ее конем...

В это время рабы принесли серебряную раку и мед в больших глиняных кувшинах и поставили на пол у порога опочивальни.

— Выйдите отсюда! — повелительно сказал Ирод. — И ты, Рамзес, и ты,