Тринадцатый шаг - Мо Янь

Сегодня во второй половине дня доставленного на рабочий стол к косметологу высшей категории Ли Юйчань учителя Фан Фугуя снова оставили без движения и убрали на временное хранение в стенную морозильную камеру.

Сегодня во второй половине дня вице-мэр Ван должен был выступить с речью на траурном митинге, посвященном учителю Фан Фугую, а по факту оказался на столе косметолога высшей категории Ли Юйчань.

Автор установил течение времени.

Почивший первым вынужден освободить место почившему позднее.

Раздел шестой

Чтобы не создавать сложностей для администрации школы, Фан Фугуй решает ничего не говорить. Молчит он и тогда, когда его суют в морозильную камеру.

Внутри морозильной камеры горит отбрасывающая красноватый отблеск мандарина лампочка, лучи ее и мягкие, и теплые. Он находит, что в морозильной камере прохладно, приятно, и это при том, что он видит на внутренних стенках и решетке морозильной камеры длинные-предлинные, чисто-белые, мягкие инеевые узоры. Несколько дней подряд, нет, несколько десятков лет подряд он существовал беспокойной жизнью, чувствовал себя все время тревожно и бесцветно, подобно трепещущему и шелест-шелестящему на ветру высохшему листку дерева. Ему видится, что между всеми элементами его тела ощущается сухое трение, и порождаемое этим трением излишнее тепло приводит к тому, что иссушается стул, гноятся десны, источает отвратительное зловоние рот. Все полости человеческого тела представляют собой форсунки, через которые внутрь заливаются смазки. Он и до смерти представлял себе, что будет, если с помощью масляных шприцов под высоким давлением заправлять тело смазкой: вставляешь такой шприц себе в левое ухо – И золотистая смазка хлюп-хлюп заливается в левое ухо – И изливается плюф-плюф из правого уха уже не столь уж золотистой жижей – Впрыскивается смазка через заднее очко – И стремительно корчащейся змеей изливается через рот – Быстро наворачивает круги механизм, и сцеживается через щели между его деталями почерневшее, теперь грязное масло – Однако все же это лишь фантазии – В морозильной камере тишина, полная изоляция от мира, работает машина, ощутимо циркулирует ш-ш-ш ток внутри морозильной камеры – Как разминающий твою душу песчаный водопад, ты ощущаешь небывалые легкость и беспечность, свободу и безмятежность. Только сейчас ты по-настоящему распробовал смерть на вкус, испытал на себе все счастье быть замороженным трупом.

Не бывает вечного счастья. У твоей плоти есть один ужасающий порок: неудовлетворенность! Сильно притомившись, ты жаждешь передышки; передохнув, ты жаждешь движения. Не наевшись, ты жаждешь еды; наевшись, твоя плоть жаждет чего-то иного. В морозильной камере постепенно набирают силу твои радость и счастье, а дефекты плоти начинают нарушать спокойствие твоей души. Шуршащий звук электрического тока режет слух, ты садишься, безо всякого испуга открываешь глаза и изучаешь все то, что окружает тебя.

Прежде – до того, как Фан Фугуй принялся двигаться, изучая строение морозильной камеры, помещенные в ней припасы и прочее, – он пребывал в затянувшемся состоянии полуанабиоза. И в это время он хаотично припоминал собственную жизнь: детство – отрочество (когда он ходил в начальную школу) – юность (когда он ходил в среднюю школу и университет) – смерть (когда он учителем ходил в среднюю школу).

Воспоминания о детских годах выходили обрывочными:

… Лежит на желтом лугу мальчик с тоненькой шеей и больными глазами – это я. Вижу я изумительную лазурь осеннего неба, пролетает у меня над головой с писком мелкой пташки пуля междоусобной гражданской войны…[50] Громыхает артиллерия, вырывающийся из дул снарядов белый свет проносится молнией и окрашивает в снежно-белый цвет отдаленную желтую рощицу. Под ореолом белого света бегут насквозь красные люди… Вмиг загорелось и вмиг погасло мерцание… Бежит морской волной бурьян высотой по пояс… А я лежу в зарослях, смотрю, как пикирует вниз раскричавшийся гусь-сухонос… Шальные пули междоусобицы витают в воздухе, гусь снижается отвесно, падает прямо у моей щеки, в глаза мне изо рта птицы летят брызги крови… Воспоминание о вкусе гусиной крови и далеко, и так близко, прямо перед глазами… Когда мне так тяжело, что хочется разрыдаться, я внезапно вспоминаю цвет гусиной крови, ее тепло, ее запах. Красный гусь, обжигающе-горячий гусь, ароматный гусь. Округлыми каплями росы кажется на пожухлой траве свернувшаяся кровь красного гуся. У пробитого пулей гуся открыты глаза, и черные как смоль глазные яблоки устремлены прямо на меня. Унылый гусиный взгляд. У меня к слезам примешалась гусиная кровь. Трясется земля, горит трава. Падает стая гусей… Пищит ударяющийся в ногу раскаленный осколок снаряда. Прыгающего так же высоко, как телята, зайца тем осколком разрывает на несколько кусочков. И-и-и, кричит заяц. Придерживая гуся, я поднимаюсь… Мама, мамочка…

Фан Фугуя так растрогали собственные крики, что глаза у него наполняются горячими слезами; в инее морозильной камеры тоже радугой отражается былой артиллерийский огонь. Он вспомнил бой, который видел собственными глазами. Время – 1948 год, место действия – пустынное поле к северу от города, действующие лица – оружие: самолеты, гаубицы, минометы, гранатометы, пулеметы, в том числе японские пулеметы Тип 92, советские пистолеты-пулеметы Судаева (в народе их прозвали «цветочными пулеметами»), американские пулеметы Томпсона, японские магазинные винтовки Тип 38, старенькие винтовки Ханьян, винтовки Чжиэ (мощное оружие, которое произвели для Восьмой армии на шаньдунском военном заводе «Пещера Небесной ткачихи»), гладкие немецкие «маузеры», сделанные под японские образцы автоматические пистолеты Ванба, прозванные местными мастерами пистолетами-«окорочками», самозарядные «браунинги», роскошные, инкрустированные золотом дамские карманные пистолеты английского производства с рукояткой из слоновой кости. Бой продолжался сорок восемь часов, и после него поле было усеяно трупами, свежая кровь оросила пустошь, питая крепкие стебли.

…Тот «ты» из детства, за которым ты наблюдаешь, – стоящий посреди зарослей с мертвым гусем наперевес тощий мальчишка – плачет, скривив рот, и зовет матушку. Над твоей головкой саранчой пролетают пули, а все вокруг застит пороховой дым. Тебя подхватывает и уносит в рощу симпатичный боец освободительной армии. Глубокой ночью вы сидите у костра, едите запеченное гусиное мясо. Сладостно-дымчатым получился ароматный гусь. Симпатичный боец – связист роты, все его кличут малым Ваном.

Этот малой Ван – лежащий теперь на операционном столе вице-мэр Ван.

Затяжные воспоминания Фан Фугуя будут еще не один раз призраками навещать нас в последующем повествовании. Сейчас он, прогибая спину, поднимается, осматривается и изучает устройство крупной морозильной камеры японского производства. Он недоволен тем, что в морозильной камере ничего не устроено, чтобы не было инея. Он замечает, что в одном из отсеков морозильной камеры лежит большой черный пластиковый пакет, накрепко завязанный белой шелковой нитью, да еще запечатанный серой