Гишпанская затея или История Юноны и Авось - Николай Сергиевский

вот, смягчить признание сообщением о своем намерении карательную экспедицию в Японию послать, чтобы добиться от нее, чего нужно, не мытьем, так катаньем. Да легко сказать – экспедицию послать. Как ее пошлешь, если на Аляске такой развал идет, как о том Наталия пишет? Если это так, то у Баранова, пожалуй, никаких судов нет, кроме этих «Марии» и «Феодосии», построенных еще до разгрома первого его форта. И каковы то еще офицеры окажутся?

Он вскочил и, как маятник, пошел мерить жарко натопленную горницу, пятнадцать шагов вперед, пятнадцать назад, без конца, стараясь придумать, с чего начать письмо государю. Но сколько ни думал, вступительные фразы, какие надо было, никак не складывались. Он подошел было к столу, набросал несколько слов, зачеркнул, еще написал, скомкал лист бумаги и с досадой швырнул под стол.

Иван постучал тихонько.

– К вам доктор Лангсдорф, Николай Петрович.

– Слава Богу! Приход постороннего человека перебьет застоявшуюся мысль, даст привести голову в порядок.

– Проси.

Доктор вошел, увидал беспокойно шагавшего пациента и посмотрел на него подозрительно, задрав свой маленький нос ноздрями кверху, словно вынюхивая воздух.

– Опять нервничаете, хох экселленц. Позвольте-ка пульс. Нехорошо, нехорошо. Вы слишком изнуряете свою систему этими излишними движениями. Сядьте, пожалуйста.

– Да, да, вы правы, нервничаю немного. Но это сейчас пройдет. Присядьте.

Он сел пред столом, указав доктору кресло сбоку.

– Я вот по какому делу просил вас зайти. Дня через два-три я еду в Америку, на Кадьяк, на Аляску. При моем здоровьи мне бы нужен врач с собой. В вашей лекарской опытности я успел увериться. Кроме того, помнится, вы говорили, у вас и не малый походный опыт был. Желаете со мной ехать?

– Я? – От неожиданности Лангсдорф просидел несколько мгновений с открытым ртом. – Я… я был бы, конечно, очень счастлив. Но…

– Да?

– Но капитан фон Крузенштерн обещал дать мне возможность изучить по дороге флору и фауну некоторых Курильских островов…

– Ну, если в этом дело, так я обещаю вам больше: флору и фауну не только Курильских, но всех Алеутских островов, включая Кадьяк, и самой Аляски. Подумайте, какой для вас случай! Туда ведь, пожалуй, нога ни одного ученого еще не ступала. Экспансивный немец сразу оседлал любимого конька и завел свою научную волынку.

– Ну, это, если позволите, не совсем так, хох экселленц. Когда Большая Северная Экспедиция во главе с капитан-командором Витусом Берингом достигла в июле 1751 года Аляски, член ее, адъюнкт вашей Академии Наук, Георг Вильгельм фон Штеллер, дважды съезжал на берег, найдя там любопытнейшие экземпляры диких ирисов, шиповника, желтых и синих фиалок, анемонов, маргариток и даже незабудок!

Очень мало интересовавшийся натуральной историей, Резанов не удержался, чтобы не подшутить над научной экспансивностью немца.

– И даже незабудок!

– Мало того. Адъюнкт фон Штеллер обнаружил там также несколько разновидностей вполне съедобных ягод, включая малину. Правда, обо всем этом он говорит мельком, ибо и съезжал то он на берег больше с практической целью – запастись травами и ягодами для цинготных больных на беринговом пакетботе «Св. Апостол Петр» и…

С Резанова было довольно.

– Вот видите. Штеллер съезжал только два раза и с практической целью, вам же представляется случай впервые изучить природу Аляски со всей научной точностью, не стесняясь временем.

– Ах, значит, помимо служебных обязанностей при особе вашей я не буду стеснен в возможностях преследовать и мои научные занятия?

– Преследуйте их сколько хотите, посколько это не будет мешать вашим прямым обязанностям. Но, полагаю, особа моя займет у вас не так много времени.

– И я смогу делать необходимые препараты и изготовлять чучела всяких земных и водных животных разновидностей с правом взять их на ваше судно? – допытывался дотошный немец.

– Сколько и каких хотите. Что до жалованья, я вам смогу положить из своих средств вдвое против того, что вы получаете в качестве дополнительного члена экспедиции. Двести рублей помесячно вас устроят?

– Ах, хох экселленц, конечно, – расцвел немец. – Но, видите ли, я сейчас начал приводить в порядок мои путевые заметки, которые я намереваюсь издать по возвращении в Европу, и хотел бы поскорей окончить эту работу.

– Ну, и кончите ее на досуге. За время нашего вояжа заметки ваши еще больше обогатятся. Подумайте, какой для вас редкий случай.

– Да, конечно, но дело в том, что я обещал капитану Крузенштерну…

– Капитан Крузенштерн предуведомлен мною и ничего против оставления вами экспедиции не имеет. Доктор, не тяните. У меня бездна срочных дел. Если мое предложение вам не подходит, мне придется взять здешнего отставного подлекаря Завьялова. И как он ни мало знающ, но на худой конец…

– Ах, обер-каммерхерр фон Резанов, я согласен. И я не могу сказать вам, как я польщен…

– Отлично. Не будем терять времени. Резанов встал. – Скажите капитану Крузенштерну о нашем соглашении, укладывайтесь и переезжайте на бриг «Марию». Там на досуге мы составим договор для вашего спокойствия, в который включим чучела и все, что хотите.

Немец ушел, сияя. И у Резанова на душе отлегло: разрешение важного вопроса о врачебной помощи в далеком пути значительно облегчало дело.

Показалась голова Ивана.

– Лейтенанты Машин, Хвостов и Давыдов, Николай Петрович.

– Проси Машина.

Глаза Резанова с любопытством устремились на дверь – каков то окажется этот представитель компанейских моряков, с которыми он собирался воевать Японию. Машин к тому же особенно интересовал его, как командир корабля, на котором предстояло совершить опасный по тем временам рейс в Русскую Америку.

Для начала разочарование вышло полное.

Вошел лохматый бирюк. Голенища сапог, в которые кое-как заткнуты штаны, нечищены. Мятая тужурка поверх несвежей рубашки расстегнута.

– Посылали за мной? – попросту спросил он, мотнув головой. – Я Машин, лейтенант императорского флота.

Резанов начал кипеть.

– Вы знаете, кто я?

– Директор компании, что ли?

– Я действительный камергер его величества и полновластный представитель государя императора, особу коего я представляю в сем краю. Как смели вы явиться в таком виде?

– Да я, собственно, думал…

– Вы, собственно, дисциплины не знаете, сударь. Распустились тут вдали от начальства. Ступайте прочь, оденьтесь по форме и явитесь представиться мне, как полагается. Марш!

Машин выскочил красный, точно из бани, взмахнул руками пред двумя дожидавшимися лейтенантами и выскочил на улицу.

– У, брат! – шепнул Давыдов Хвостову. – Сей камергер, видать, просто акула! Ну, и парень этот хорош. В каком виде явился.

Резанов прошелся по комнате, остыл, приоткрыл дверь.

– Прошу, господа.

От сердца сразу отлегло. Лейтенанты, оба рослые, представительные Хвостов на полголовы выше Давыдова, тоже бородатые, но аккуратно причесанные и одетые в парадные мундиры, вошли браво и вытянулись у двери. Эти двое, действительно, выглядели офицерами императорского флота. Резанов вспомнил,