Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Завтра конунг будет здесь.

Он пил и поэтому промолчал, прикидывая, как это отразится на их встречах.

– Не гневи его, – вдруг со странной мольбой прошептала она. – Очень прошу.

И вышла.

С утра в покоях, во дворе да и во всей усадьбе поднялась суета, и Сигурд понял, что конунг совсем близко. Неждана не появлялась, но он на ее приход и не рассчитывал: слишком велика была ее роль в этом доме. Пополудни забегали, зашумели, а затем воины стражи ударили в щиты, и Сигурд понял, что Олег вернулся. Вернулся с большим запозданием, когда осели снега, потекли ручьи и лед на реках и озерах стал отходить от берегов. «Не гневи его», – сказала Неждана, умоляя и страшась чего-то. Он не понимал, чего ей, любимице Олега, бояться, но из покоев тем не менее не выходил, ожидая, когда повелят, и тоже чего-то безотчетно опасаясь. «Может быть, Олег убил князя Рюрика?» – порою думалось ему, но он гнал эту мысль не потому, что она означала и его смерть, и смерть княжича Игоря, а потому, что не мог себе представить, что человек, в глазах которого он так часто видел сияние нежности, может поднять руку на старого больного воина, своего воспитателя и побратима собственного отца.

Пригласили на пир. И с приглашением пришел не гридин и даже не боярин, а сам Ольрих. Близкий родственник конунга, который, правда, как успел отметить Сигурд, всегда сидел не в ряду с Олегом, а позади, за его спиной.

– Конунг русов приглашает тебя, названого брата и боярина, пестуна княжича Игоря, поднять кубок возвращения в большой трапезной!

Все выглядело чересчур торжественным и необычным, и неясная тревога Сигурда от этого не стала меньше. Он столь же торжественно поблагодарил Ольриха, надел приличествующую случаю одежду и, подумав, пристегнул меч, которым его опоясал Рюрик. Это было вызовом, но его приглашали как воспитателя Игоря, что, по крайней мере, объясняло, с чего это он явился на пир с оружием. Кроме того, это могло сразу прояснить обстановку.

В переходе его ждал сам Ольрих. И это значило многое, тем более что родственник конунга ничего не сказал, а только удивленно поднял рыжие брови. И пошел вперед, приволакивая ногу и раскачиваясь, как раскормленная утка. Он родился таким, а потому рос без славы, управляя Старой Русой и челядью. Стража у дверей трапезной тоже изумленно посмотрела на Сигурда и наверняка отобрала бы столь неуместный при застолье меч, но он шел с самим Ольрихом, и воины лишь почтительно приложили левые ладони к ножнам мечей.

Шагнув в трапезную, Сигурд сразу увидел Олега во главе стола. Низко поклонился ему и сидящим боярам, сказал приличествующие слова и замер, ожидая, где укажут место. Рядом с конунгом стояли два кресла с более низкими спинками, но в левом сидел незнакомый Сигурду дружинник, а правое было свободно. Он бросил взгляд вдоль стола, успел отметить всех приглашенных – сурового, уже немолодого Хальварда, хитрого, трижды проникавшего под видом купца в Киев Годхарда, могучего Гуннара из страны ливов, всегда спокойного, рассудительного Ландберга, жестокого в сечах Хродгара, любимца Олега Зигбьерна со свежим – чуть кровь запеклась – шрамом на щеке, улыбнулся Вернхиру, подивившись, как он-то здесь очутился. С каждым он был знаком, но для какой цели тут дружинник с постриженными по-славянски в кружок волосами?..

– Хвала и слава пестуну княжича Игоря! – провозгласил Олег, и пирующие хором подхватили приветствие. – Твое место одесную меня, Сигурд.

Сигурд поклонился и пошел к свободному креслу, ощущая, что вежливо примолкший стол с удивлением и неодобрением смотрит на его меч. Олег поймал эти взгляды и улыбнулся:

– В мече Сигурда две правды, бояре и вожди. Он есть знак для всех, что власть над ним принадлежит только княжичу Игорю, а для меня, что лечение десницы идет ему впрок.

Только подойдя ближе, Сигурд заметил, что левая рука Олега лежит на колене, заботливо укутанная в мех. И спросил:

– Что с твоей шуйцей, конунг?

– Меч Орогоста раздробил мой щит, как глиняную корчагу, и вывернул кисть. Орогост – великий воин, и я горжусь, что сдержал его удар.

– Ты достал его мечом, конунг, – сказал Зигбьерн.

– Я достал его мечом, но он все-таки ушел. – Олег подождал, пока сядет Сигурд. – То была добрая сеча, и мы поднимем кубки славы и в честь отчаянного Зигбьерна, и в честь отважного Вернхира. Отвага – высшая добродетель воина, но отвага вовремя – отвага втройне. – Он встал. – И первый кубок сегодня мы поднимем за твердую руку и верный глаз, которые пятью стрелами остановили рогов! Хвала и слава тебе, Ставко! Отныне ты – предводитель всех моих лучников.

– Хвала и слава! – хором провозгласили именитые воины, дружно встав из-за стола.

Покраснев от смущения, молодой славянин попытался подняться тоже, но конунг остановил его. Тяжко звякнули наполненные кубки, все стали усаживаться, а Олег, улучив мгновение, прошептал Сигурду на ухо:

– Я знаю, почему ты прицепил меч. Ты не понял, что если Рюрик всегда мудрее меня, то я иногда умнее его. А вот меч тебе отныне придется носить всегда. На всех пирах, думах и военных советах.

5

На следующий день никто Сигурда с утра не беспокоил. Он робко надеялся, что придет Неждана, но все вокруг жило в шуме и заботах предстоящего похода. Кроме того, он учитывал, что девушка в первую очередь занимается сейчас лечением шуйцы конунга, что было куда более важным, чем его уже оживающая десница. И пошел в оружейную к учебному мечу, не забыв опоясаться Рюриковым подарком. Да, право постоянно носить оружие досталось ему по случаю, но подобное право имел только сам конунг, и Сигурд чрезвычайно гордился дарованной ему особой честью.

А еще он хотел повидаться с Вернхиром, расспросить его о Рюрике, о доме, в котором вырос, о собственных друзьях и общих знакомых. На вчерашнем пиру он узнал, что Рюрик отдал старшую дружину Олегу, что Вернхир уже доказал свою верность конунгу русов, и понимал, сколько дел свалилось на Вернхира с размещением своих дружинников. И все же когда за его спиной глухо звякнули доспехи, живо обернулся, ожидая увидеть старого знакомого. А увидел Перемысла и не сдержался:

– Что с княжичем?

– Здрав будь, Сигурд, – по-славянски приветствовал Перемысл. – Княжич в добром здравии и в полной безопасности.

– Но ты – здесь!

– Не беспокой себя понапрасну. Мои дружинники, твои варяги и вся челядь принесли роту на верность княжичу Игорю. А я нужен конунгу. Сейчас начнется совет Малой Думы, конунг