Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Да я не к тому, что ехать долго. Край уж больно неведомый, люди чужие… От отчизны своей там буду начисто отрезан. Отсюда даже и важная весть туда, может, за целый год не дойдет!

– Не думай так, Василей Пантелеич! Белоордьнские ханы в оба глаза следят за Золотою Ордой и за Русью, дабы своего случая не упустить. С Хорезом, Персией и Китаем идет у них большая караванная торговля. Там всегда знают, что на свете делается. Ну, а в случае чего особо важного, гонцов к тебе будем посылать.

– К тому же не век тебе там оставаться,– добавил Никита.– Узбеку уже под шестьдесят, небось долго не проживет. А к новому хану первым явишься, и обратно Карачев твоим будет.

– Ну, что ж,– сказал Василий после небольшого раздумия,– иного выхода, видать, нету. Коли надобно выбирать промеж Белой Ордой и лютой смертью,– думать долго не приходится. Собирай меня в путь, Никита, послезавтра поутру выеду.

– Никак, без меня хочешь ехать? – с упреком в голосе промолвил Никита.

– Почто стану отрывать тебя от родной земли и увозить невесть куда, отколе, может, и возврату нам не будет?

– Эх, Василей Паителеич, как мог ты помыслить, что я тебя в беде покину? Куда ты, туда и я… Опричь тебя, у меня все одно никого на свете нет.

– Ну, коля так, спаси тебя Христос, друг,– сказал Василии, обнимая Никиту.– С тобою вдвоем не так страшна и чужбина.

– Кабы не семья, и я бы с тобою поехал,– промолвил Алтухов,– Но людей-то лучше с собою брать поменьше, и о том, куда едешь ты, кроме нас троих, никто знать не должен. Какой путь мыслишь ты избрать?

*Ч а м г а Тура – искаженное татарское название Чингиз-Тура, – это нынешний город Тюмень.

– Надобно ехать так, чтобы миновать большие города и, вместе с тем, чтобы было покороче. Стало быть, отсюда сперва на Пронск, потом на Муром, а там на Волгу в Вятскую землю. Так все лесами и поедем.

– Добро. Здесь станем говорить, что ты поехал в Пронск, сестрицу проведать, а оттуда, мол, мыслишь повернуть на Орду, чтобы спробовать обелиться перед царем Узбеком. Эдак до Пронска тебе можно ехать открыто, ни от кого не таясь, ну а дальше уже надобно будет вести путь в тайности и в случае каких встреч называться чужим именем.

При дальнейшем обсуждении было решено, что до Пронска Василий возьмет с собой Лаврушку и еще двух-трех дружинников, а дальше будет продолжать путь вдвоем с Никитой.

Сборы в дорогу были недолги. Ввиду дальности и трудности пути, ехать следовало налегке, не обременяя себя лишним грузом и вьючными лошадьми. Золото и драгоценности, которые брал с собой Василий, обеспечивали возможность, по приезде на место, приобрести все, что потребуется, так что с собой решили взять лишь оружие и самое необходимое из одежды.

К обеду следующего дня все приготовления были закончены. О делах управления разговоров почти не было, так как предполагалось, что вскоре в Карачев явится князь Тит. Василий лишь наказал своим приближенным, чтобы никакого противления Титу Мстиславичу не делали и все бы ему пока повиновались как законному государю. Свое личное имущество, а также часть обстановки дворца, наиболее дорогую по воспоминаниям, он велел упаковать и отправить обозом в Пронск, Елене.

Хотя об этом и не говорилось открыто, но все понимали, что Василий покидает свое княжество надолго, может быть навсегда, а потому большинство старых слуг и многие дружинники выразили желание перейти пока на службу к Елене Пантелеймоновне и к ее мужу. Подумав немного, князь согласился на это и разрешил им следовать в Пронск, с обозом.

Покончив с делами, Василий взял с собою Никиту и отправился к Аннушке. Последнее время они не часто виделись: поняв, что ему надо порвать с прошлым и жениться на Ольге Муромской, Василий, хоть и оттягивал свое сватовство,– все же старался бывать в Кашаевке пореже, чтобы И себе, и Аннушке дать время постепенно отвыкнуть друг от друга. В отношении себя он в этом, пожалуй, преуспел. Находясь всегда на людях, будучи увлечен делами управления, он и в самом деле стал мало думать об Аннушке, утратил к ней остроту чувства, хотя и вспоминал ее с теплотой и нежностью. Она же, любя Василия больше, чем когда-либо, но понимая неизбежность разлуки, старалась не быть для любимого обузой и не выдавать ему своего горя. Вкратце рассказав пораженной ужасом Аннушке о событиях последних дней, Василий сообщил ей, что наутро покидает Карачев и пришел проститься, быть может навсегда.

– Васенька, ужели ж покинешь ты свое княжение? Ужели всех нас покинешь?– с трудом веря страшной действительности, промолвила наконец Аннушка. – Куда же поедешь ты отсель?

– Далеко еду, Аннушка, в чужие края… Какое уж тут княжение! Сейчас жизнь свою надобно спасать от проклятого хана, а дальше – что Бог даст. Может, и вернусь сюда, коли Узбек раньше меня помрет.

– И ты один доедешь?

– С Никитой. Не хочет он меня оставить.

– Кто ж хочет оставить тебя, солнышко наше? Коль дозволил бы ты, почитан, весь народ наш, до последнего человека, за тобой бы пошел!

– Ежели бы в том была польза народу, я бы его тоже никогда не оставил. Только и уезжаю потому, что надобно от земли нашей беду отвести и людей от татарской расправы избавить.

– Васенька,– помолчав, сказала Аннушка,– а как же теперь с этим-то будет… ну, с женитьбой твоей на княжне Ольге Юрьевне?

– Где там помышлять о женитьбе! Как могу я связать себя семьей, коли сам не ведаю, что завтра со мною будет? Да и кто ныне пойдет за меня, за изгоя бездомного, у которого смерть за плечами стоит?

– Князь мой светлый!– воскликнула Аннушка, опускаясь на колени и охватывая Василия руками.– Знаю, не ровня я тебе и женою твоей стать не мыслю. Но всею моей любовью великой тебя заклинаю: дозволь с тобою ехать, хоть служанкой твоей, хоть последней рабой! Все невзгоды пути, всю горечь разлуки с родною землей, самую смерть с тобою разделю с радостью и, умирая, буду Господа славить за посланное мне счастье! Васенька! Васенька!– и Аннушка разразилась бурными рыданиями.

– Что ты, Христос с тобой, ласточка!– растроганно Промолвил Василий, поднимая ее и нежно целуя залитые срез глаза.– Думаешь, мне легко с тобою расставаться? Но сама ты помысли,– как могу взять тебя с собою, коли не ведаю, куда ведет меня злая