Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

метнула на него быстрый удивленный взгляд и сейчас же потупилась, а князь, который и сам не сомневался в том, что дочь его попытается выведать у карачевского боярина все что возможно о Василие Пантелеймоновиче,– спросил:

– О чем же именно спрашивала ты, дочка?

– Спросила я, батюшка, велик ли город Карачев, или ваш Муром больше?

– Ну а что же ответил тебе боярин?

– Не успел я еще ответить, как ты подошел, Юрий Ярославич,– вмешался Василий, выручая не знавшую, что говорить, княжну.

– Коли так, ответь нам двоим. Мне оно тоже любопытно.

– Нелегко это сделать, княже. Видел я сегодня Муром старый, но видел и то, каким будет он новый. Великое и славное дело вершишь ты, Юрий Ярославич!

– Да мы о Муроме знаем,– улыбнулся князь,– ты нам о Карачеве скажи.

– Карачев город старый, но сложен он крепко. От разрушений и от больших пожаров нашим князьям Господь пособил его уберечь. По себе он не всльми меньше Мурома, но ремесленные слободы у нас далеко не столь обшнрны, а укрепления с муромскими и не сравнить. Я ваши стены да башни только со стороны видел, но и того достает, чтоб это уразуметь. Весьма изрядно укрепил ты свой город!

– Что наши стены лучше, это Карачеву не в укор,– казал Юрии Ярославич, в душе польщенный отзывом Василия.– На Руси лишь немногие города такие имеют. Ты их

беспременно осмотри поближе, Василий Романович, они того стоят.

– Не премину, князь. Как раз хотел просить на то твоего дозволения.

– Помилуй, какое еще дозволение! Гляди все, что хочешь. Уж с Карачевом-то мы воевать николи не будем: промеж нас три другие княжества лежат и делить нам нечего.

– Мыслю я, что будь мы даже соседями, и тогда жили быв любви и в мире. Карачевские князья до усобиц не охотники, да и ты, видать, тоже. К тому ж о тебе, Юрий Ярославич, не раз доводилось мне слышать речи ведьме уважительные как от нынешнего князя нашего, так и от покойного Пантелея Мстиславича.

– Верь, боярин, тако же и я о них всегда говорил и думал. Да и родня мне как никак карачевскне князья, хотя и далекая.

– Ну, коли на то вошло, все русские князья друг дружке сродни: каждый ведет свой род от нурмана Рюрика, призванного новгородцами на княжение.

– Нет, с карачевскими наше родство много ближе: общим предком у нас был черниговский князь Святослав, внук Владимира Святого. Их род идет от сына его Олега, а наш, муромский, от Ярослава. Но вот ты Рюрика сейчас нурманом назвал и попал пальцем в небо. Хотя вины твоей в такой оплошке нет: за полтысячи лет темноты и разных неурядиц истина у нас забылась либо перемешалась со сказками, и ныне на Руси многие стали ложно толковать наше далекое прошлое. Ну и о Рюрике тож наплели небылиц.

– Кем же он был, коли не нурманом?– спросил удивленный Василий.

– Был он чистым славянином.

– Как же это так? Будь ласков, растолкуй мне это, Юрий Ярославич! С превеликой охотой и пользой тебя послушаю.

– Изволь, если хочешь. Только рассказ мой будет долог, стоять притомимся. Пойдем-ка лучше в мою рабочую горницу, там сядем н побеседуем. А ты, дочка, ступай к себе, отдыхай. Все, что я стану Василию Романовичу сказывать, тебе уже ведомо.

Глава 35

Имах Гостомысл четыре сына и три дочери. Сынове же его ово на войнах нзбъени, ово в дому измроша, и не остася ни единому им сыну, а дочери выданы биша суседним князям в жены. И бысть Гоетомыслу и людям о сем печаль тяжка, я принесе жертв и моли Боги о наследии…

И спяче ему единажды о полудне, виде сон, яко из чрева средние дочери его Умилы произрасте древо велика плодовито и покры весь град Великий, от плод же его насысчахуся людие всея земли… И рекоша высчуны: от сынов ея и мать наследити ему и земля угобзится княжением его. И все радовахуся о сем, Гостомысл же, видя конец живота своего, созва вся старейшины земли от словян, руси, чуди, веси, мери, кривич и дряговнч, яви им сновидение и посла набраннеишия в варяги, просити князя. И приидоша по смерти Гостомысл а Рюрик с двемя браты и роды ею.

Иоакимовская летопись

Рабочая горница муромского князя была невелика, но она сразу поразила Василия своим убранством. Здесь на стенах почти не было видно оружия, драгоценных блюд и охотничьих трофеев, которыми обычно украшались тогда покои русской знати. Вместо этого всюду были развешаны иконы старинного письма, с ликами русских святых, причем, рассмотрев их поближе, Василий заметил, что тут собраны лишь те, которые принадлежат к княжескому роду. Вперемежку с иконами висели нарисованные на досках изображения различных храмов, а также несколько карт и таблиц, вырисованных чернью и киноварью на желтых листах пергамента.

Вдоль одной из стен тянулись полки из мореного дуба. На верхней были расставлены золотые, серебряные и глиняные сосуды; на нижних лежали книги, тетради и перевитые шнурами свитки пергамента. Немало их лежало и на рабочем столе князя, крытом зеленой скатертью. Убранство комнаты дополняли два ковровых дивана и несколько резных деревянных кресел с вышитыми шелком подушками. По всему было заметно, что хозяин этой горницы более всего интересуется русской стариной.

Разъяснив значение некоторых предметов и карт, заинтересовавших Василия, князь Юрий Ярославич усадил гостя велел отроку принести из погреба холодного меду и начал.

*Из Рюрикова рода православной Церковью причислены к лику святых 35 князей и 13 княгинь.

– Так вот, послушай о князе Рюрике… Прежде и я как ты, мыслил его варягом и верил, что наш русский княжеский род идет от мурманского корня. Чай, и тебя учили, что в древние времена новгородские славяне, передравшись промеж собой, призвали на княжение варяга Рюрика, который приплыл из-за моря с двумя братьями, с великой дружиной и со всем племенем своим, звавшимся русью. И будто те наезжие варяги навели в Новгороде порядок, а земля наша от них стала зваться Русью. И вот позже, когда стал я глубже вникать в прошлое нашей земли, взяло меня сумнение: ужели же и вправду так было?

Ты, верно, сдыхал, что до призвания Рюрика правил в Новгороде Гостомысл. Еще при отце его, князе Буривое, новгородских славян повоевали нурманы, пограбили их города, а на народ наложили непосильную дань. Иго их было столь тяжким, что терпеть его не стало сил. Гостомысл поднял людей на мятеж и след долгой и трудной войны прогнал