Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Василий точно не знал. В Хлынове ему сказали, что, по слухам, белоордынский хан кочевал нынешним летом между Каменным Поясом и рекой Тоболом, но что на зимовку он, как обычно, возвратится в свою временную столицу, город Чамга-Туру, стоящий в низовьях реки Туры. Осень была на пороге, и потому Василий решил держать путь прямо туда, не сомневаясь, что, пока он доедет, ханская ставка будет уже на своем зимнем стойбище.

Глава 40

О, светло светлая и украсно украшена земля Руская! Многими красотами дивить еси: озеры многими, реками и кладезями месточетьными, горами крутыми, холмы высокими, дубровами частыми, польми дивными, зверьми разноличными, птицами бещислеными,– всего еси исполнена земля Руская! «Слово о погибели Руская земли» Неизвестного автора Х II в.

Запасшись в Хлынове всем необходимым, путники выступили из него в последних числах августа и направились к устью реки Чепцы, впадающей в Вятку недалеко от Хлынова. Тут на высоком, гористом берегу стоял небольшой, укрепленный бревенчатым тыном город Никулицын, или иначе Болванский городок,– такое прозвание он получил от ушкуйников, которые, отбив его у вотяков, нашли там языческое капище со множеством деревянных идолов, «болванов». Их новгородцы выбросили в реку, а самое капище превратили в христианскую церковь, во имя святых Бориса и Глеба. Василий решил в этот город не заезжать, и, минуя его, они двинулись дальше берегом Чепцы, вдоль которой им предстояло ехать верст четыреста, до самых ее истоков. Туда вела широкая тропа, местами даже превращавшаяся в хорошо наезженную дорогу, ибо по пути еще встречались русские погосты и полуразрушенные, но все же обитаемые вотяцкие городища, вокруг которых виднелись остатки земляных валов и глубоких рвов. По всему было заметно, что туземное население этого края было некогда довольно многочисленным и жило оседло.

*Чамга– Турой русские называли тогда татарский укрепленный городок Чингиз-Тура, взятый Ермаком и позже превратившийся в русский город Тюмень.

**Погостом тогда называлось село в приписанные к нему отдельные мелкие поседения – позже волость.

Последнее вятское поселение – три избы, вкопанные в землю почти по самые крыши и огороженные деревянным палисадом, они миновали в верховьях Чепцы. Здесь жило довольно многодетное семейство зверовщиков, народность которого трудно было определить: из трех братьей, выходцев изНовгорода, двое были женаты на вотячках. Взрослые членысемьи говорили на русском языке, с обильной примесью вотяцких слов, детвора лопотала по-вотяцки. В божнице, побокам потемневшего от копоти образа Божьей Матери с Младенцем, как стражи, стояли вотяцкие деревянные идолы – воршуды. Приезжих тут приняли радушно и толково объяснили им, как покороче выйти на Каменный Пояс.

Дальше около двухсот верст снова пришлось пробираться глухими лесными тропами, не встречая никого, кроме диких зверей. К счастью, стояла ясная погода, позволявшая держать верное направление по солнцу, и путники, на десятый день по выезду из Хлынова, благополучно вышли к поселку Егошихе, стоящему на берегу Камы, чуть ниже впадения в нее реки Чусовой.

Теперь они находились уже на Пермской земле. Редкое население этого обширного края принадлежало к финскому племени пермь, вело полукочевой образ жизни и промышляло главным образом охотой. Впрочем, это указывает скорее на здравый смысл пермяков, чем на их отсталость: земледелие было им известно, но в условиях сурового северного климата оно было нелегким делом и особого распространения не получило. С другой стороны, пермские леса изобиловали самым ценным и самым ходким пушным зверем: соболем, горностаем, куницей и белкой. Пермякам несравненно выгоднее было охотиться и менять меха на хлеб и другие продукты потребления, что они и делали.

Миролюбивые пермяцкие князьки, под напором ушкуйников, еще в двенадцатом столетии, один за другим покорились Великому Новгороду, и вся эта область, названная Великой Пермью, с той поры считалась новгородской волостью. Однако новгородцы не поставили здесь своих городов, ибо колонизация этого сурового и отдаленного края их не интересовала. Она ограничивались сбором дани с местного населения, взымая ее исключительно мехами. С этой целью из Новгорода в положенные сроки наезжали особые сборщики, которые, для своего удобства, поставили тут поселок Егошиху. укрепив его надежным частоколом. Отсюда они совершали поездки в глубь страны, сюда же свозили собранную пушнину, до отправки ее в Новгород. Постоянными же обитателям этого окраинного русского поселения являлись две-три семьи новгородских зверовщиков, к избам которых к этому времени примкнуло уже и несколько пермяцких хижин.

*Позже на этом весте возник город Пермь.

Ценного зверя тут хватало на всех, отношения сложились мирные, а в соприкосновении с русскими пермяки охотно перенимали обычаи и сами начинали быстро обрусевать. С любопытством Василий присматривался к их диковинным жилищам, полунзбам-полушалашам, с нелепыми крышами которым хозяева старались придавать форму конской гривы, для устрашения злых духов. Сами пермяки были белобрысы, курносы и светлоглазы, они походили на славян, отличаясь от последних лишь широкими, как лопата, лицами и довольно щуплым сложением. Вечером они угощали Василия, Никиту и Лаврушку суркой – своим пермяцким напитком, похожим на брагу, и, перебивая друг друга, коверканным русским языком рассказывали им – какими тропами идти дальше и где лучше всего перевалить через Каменный Пояс. Из всех этих объяснений Василий понял только одно: что дорога предстоит весьма трудная и без надежного проводника, особенно если погода испортится, они рискуют до зимы проблуждать в необозримой путанице гор и лесов или, что еще хуже,– попасть в руки диких и воинственных югров. – К счастью, один из егошихинских пермяков охотно соглашался провести их через горы к верховьям реки Тагила, впадающего в Туру. Русские жители поселка в свою очередь заверили; что это человек надежный, хорошо знающий все горные тропы и что на него можно вполне положиться.

Начавшиеся осенние дожди задержали их в Егошихе на четыре дня. Впрочем, это было не столь уж плохо: люди и Лошади нуждались в хорошем отдыхе перед тяжелым и длительным переходом.

Когда вновь проглянуло солнце, четверо всадников тронулись в путь, придерживаясь берега реки Чусовой. Вначале местность, по которой они ехали, была пологой, с почти неприметным подъемом, но уже к вечеру первого дня она начала переходить в отдельные, все более высокие холмы, а затем – в скалистые, покрытые лесом горы. Чусовая, широкая и спокойная внизу, здесь, в горах, быстро меняла свой облик, становясь все уже и стремительней. С грохотом извивалась меж дикими нагромождениями скал, столь крутыми и причудливыми петлями, что, следуя ее берегами, всадники по крайней мере втрое удлинили бы свой путь, сделав его к тому же предельно трудным. Но пермяк-проводник отлично знал прямые и удобные тропинки, которыми он уверенновел