Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

не удавалось уловить и передать ее очарование. Он сделал с нее миниатюру на фоне драгоценных камней: она была изображена на сапфирово-голубом фоне, в розовом платье, но сама она, как ему казалось, получилась какой-то застывшей и манерной, не такой, какой была в жизни. Миниатюра не говорила ее голосом, очень мягким и приятным, как это бывает обычно с подлинным произведением искусства; не смог он передать и нежные оттенки ее кожи; пытаясь передать их полупрозрачное свечение, он добился лишь того, что облик ее получился тусклым.

Только в бронзовом бюсте скульптору Джакомо Понцио удалось схватить ее позу и осанку, изысканный поворот ее тонкой шеи и свойственную ей манеру держать голову. Она позировала скульптору как бы в дневной полудреме, обратив взор в глубины своего внутреннего мира, и художнику удалось уловить в нем беззаботную щедрость юности, которая думает, что у нее в запасе еще тысяча «завтра», и потому в мечтах уносится прочь от «сегодня». Ее волосы забраны наверх в локоны, миндалевидные глаза выражают безмятежность, а маленький рот трогает лишь чуть заметная, почти меланхолическая улыбка, без которой скульптура смотрелась бы какой-то отрешенной.

Глава 10

При всем этом молодая королева, воспетая как богиня, любила шумные игры, обожала бегать, скакать на лошади и часто сетовала на то, что не родилась мужчиной; ибо тогда она смогла бы носить меч и доспехи. Ее дядя, граф де Гиз, генерал и герой Франции, только что отвоевавший у англичан Кале, уподоблял храбрость девочки своей собственной.

– Да, моя дорогая племянница, у тебя среди всех прочих есть одна черта, в которой я ощущаю родную кровь, – ты столь же отважна, как мои храбрейшие воины. Если бы женщины теперь отправлялись на войну, как это было в древние времена, я думаю, ты знала бы, как достойно умереть. Кому-кому, а уж мне-то это известно, моя дорогая, потому что я нагляделся достаточно и на трусов, и на храбрецов. Отвага – это фамильная черта Гизов; посмотри, с какой храбростью твоя мать борется с повстанцами-еретиками, чтобы сохранить для тебя Шотландию. О, для этого требуется настоящая отвага!

– Это так, но вокруг нее враги, – сказала Мария, испытывая боль от этой мысли. Дяде пришлось сражаться против англичан, вторгшихся во Францию, иначе он мог бы прийти на помощь матери в Шотландии. Он был такой чудесный, он мог все.

– И все же она держится очень храбро, – сказал герцог, одобрительно оглядывая комнату.

Решение отделить двор Марии по достижении ею одиннадцати лет, несомненно, было весьма мудрым шагом. Но скупые шотландцы, конечно, не хотели нести дополнительных расходов по его содержанию, будто это были обязаны делать французы, которые и без того уже тратились на содержание своих войск в Шотландии! В конце концов шотландцы выделили деньги, и меблировка в королевских покоях была вполне приемлемой. Не помешало бы иметь еще несколько ковров, но, пожал он плечами, нельзя выдоить молока из сухого вымени или выжать дополнительные деньги от продажи этого странного, напоминавшего по вкусу корм для скота шотландского печенья, которое так обожали шотландцы.

Он взглянул на Марию, которая уже четыре года как держала свой двор. Все сработало настолько хорошо, что, казалось, сама судьба позаботилась о всех деталях: и о том, чтобы девочка выросла красивой, но доверчивой к людям, готовой верить в то, что люди всегда таковы, какими кажутся; и о том, что она так любит свою мать, которую видит столь редко, что ее чувство было скорее любовью к персоне, существующей в ее пылком воображении и мечтах. Это чувство распространялось и на братьев матери. Все они действовали сообща, ради единой цели – держать в своих руках и Францию, и Шотландию.

Мария, эта высокая, одухотворенная девочка, была той самой осью, вокруг которой и вращалось колесо их амбиций.

Первый шаг был сделан, когда французский парламент убедили провозгласить, что согласно желанию Марии ей должно быть предоставлено право самой назначать своего регента в Шотландии; шотландцы должны были либо согласиться, либо утратить поддержку Франции. Мария незамедлительно провозгласила регентом свою мать. Прежний регент, герцог Арранский, глава дома Гамильтонов, и все его люди покинули страну. Его успокоили передачей во владение герцогства Шательро. В Шотландию прибыли французские администраторы.

Мария де Гиз, со своей стороны, назначила своих братьев хранителями и министрами при дворе Марии во Франции: герцога Франсуа – руководить ее земными делами, а кардинала Шарля – духовными. Под их руководством Мария была способной и послушной ученицей. Когда придет ее время взойти на трон, она будет их прекрасной королевой и их замечательным творением. Теперь, когда был взят Кале, французы ни в чем не могли отказать герцогу; так что наступило время поторопить их с бракосочетанием Марии и дофина, скрепив их брачные узы раз и навсегда.

В Шотландии дела шли не столь гладко. Казалось, шотландцы испытывали чувство отвращения к «иностранцам». Они столетиями ненавидели англичан. А теперь, когда рядом оказались французы, они стали ненавидеть их еще сильнее, чем англичан. Они будто забыли, зачем пришли французы – прежде всего чтобы избавить их от англичан, – и к тому же французам это обошлось очень дорого! И вот теперь они начали восставать против французов.

– Из того, что вы мне сообщили, дорогой дядюшка, ясно, что скоро нам понадобится еще больше войск.

– Мы пришлем столько, сколько понадобится, – ответил он уверенно. – Эта страна никуда не уйдет из твоих рук. Франция этого не допустит!

– О, если бы я была мужчиной! Я бы сама сражалась с ними!

Герцог улыбнулся:

– Как твой предок Карл Великий! Как твой другой предок Людовик Святой в крестовом походе против неверных! Да, я уверен, что ты бы сражалась!

Он смотрел на ее тонкую стройную фигуру, ее сияющее, как у юного рыцаря, лицо.

– Какая ты высокая! – сказал он неожиданно, осознав, что ведь она с него ростом, около шести футов. – Опять же как истинная представительница Гизов! – Он обнял ее за плечи; при всем ее росте кость у нее была очень тонкая…

– Так во мне нет ничего шотландского? – спросила Мария, и он не мог понять, какой ответ она хотела услышать. Странно, ведь обычно он мог читать ее мысли. – Ничего от Стюартов?

– Иногда, когда ты одеваешься «а-ля дикарка» в меха и пледы, – настороженно ответил он.

Она выглядела так прелестно в таком варварском наряде, который любила иногда надевать.

– Что я надеваю – это внешняя сторона дела. Я имею в виду внутренний мир, – настаивала она.

– Ну, хорошо. Ты любишь шотландскую музыку. Для исполнения этой вашей… такой