Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

Сидел за столом в пустой конторе, проверяя отчеты, и подбирал мысленно кандидатуру. Один кондуктор казался ему слишком болтливым, оттого ненадёжным, второй язвительным, а значит, способным на скепсис, обсмеёт ещё и тем начальника унизит, третий явно не любит Диева, хотя и вынужден ему отчитываться…

В контору зашёл немолодой угрюмый кондуктор Прохор Авдеевич. Он был как раз из той бригады, какую Диев знал с первых дней своей службы. А не начать ли прямо сейчас с него? Человек проверенный, надёжный. Пожалуй, подходит! Стоит, наверное, осторожно спросить его сперва-наперво о статье Толстого, не читал ли, вроде как Диев не в курсе, что статья запрещённая. В окно конторы заглянула качаемая ветром ветка. С неё посыпался снег. Кондуктор подсел к свободному столу, стоящему возле окна, достал какие-то бумаги. Пропиликала в мозгу Диева его фамилия «Каблуков», срифмовалась с фамилией кучера Куликова. Заглушив неприятное пиликанье, Алексей Александрович обратился к кондуктору:

– Прохор Авдеевич, вы, я знаю, человек грамотный…

Глава восемнадцатая

Столовники

Март 1906 года. Ново-Николаевск

В последних числах марта так потеплело, что вдоль по Переселенческой сначала робко, потом всё смелее и, наконец, с бурливой отвагой побежал широкий весёлый ручей. Гранитов выпилил из деревянного бруска небольшую лодочку, прикрепил к ней мачту из длинного гвоздя, а на мачту – тряпичный парус. И Серёжа день-деньской проводил на улице, пускал свой кораблик, бегая за ним вдоль ручья. Вечерами Гранитов учил его арифметике. Читать и писать Серёжа умел ещё с томской поры.

– Осенью нужно определить мальчонку сразу в третий класс, – говорил Гранитов хозяйке, прижимая её к себе в ночной парной темноте. Ему вернули должность помощника машиниста, и теперь он часто отсутствовал, а, когда возвращался, рассказывал ей о станциях и полустанках, о военных и санитарных поездах, о бесконечной тайге и долгой барабинской степи…

– Едешь, едешь вдоль степи, стучат, стучат колёса – и такая тоска нахлынет, аж страшно делается, деда своего, ямщика, вспомню, убитого на степной дороге, а когда вдоль таёжного моря поезд идёт, точно сам исчезаю и время своё теряю, мучительной вечностью от этих могучих лесов веет. Тряхну головой с силой – обратно вернусь.

Хозяйку сильно удивляли такие признания Гранитова. Выходит, в нём за крепкими стенами скрывается шаткая лестница, ведущая на потайной чердак, через тусклое окошко которого проникает в сознание Гранитова нечто, уму его недоступное, оттого тягостное.

– На учёбу денег много надо, – говорила хозяйка, возвращая сожителя к определённости быта, – одеть, обуть, чтобы не хуже других детей выглядел. Сам знаешь, бедняков городские обыватели, недавно из грязи выползшие, презирают. Ещё камнями их дети Серёжу закидают, приди он в школу в нищем пальтишонке. Ты ведь своей жене деньги на сыновей шлёшь, а мне муж уже не пришлёт. Хотя ты теперь и помогаешь, за что спасибо, школу я никак не потяну, если не будет ещё столовников.

Гранитов согласился.

– Жильцов, пожалуй, не надо, вот-вот вернется Тигроян, а вот тех, кто будет столоваться, приходя обедать, набрать стоит.

– Троих, пожалуй, достаточно будет. Мне ведь и для станции нужно еду готовить.

– Выступил бы я против твоих свёртков с прокламациями, но внезапно нагрянула полиция на станцию и обнаружила тайный ящик с нелегальной литературой. Кто-то, похоже, сдал фельдшера Когана и нашего Купца, торговца квасом, оба арестованы. Остался пока единственный вокзальный канал – через тебя.

– Кот как в воду глядел, недавно мне говорил: «Фельдшера загребут».

– Отчего так думал?

– Он не думал – чуял.

– Тебе, милая моя, нужно быть крайне осторожной, от провокаторов мы нигде не застрахованы. Запомни: теперь для всех приходящих, даже новых членов Обской группы, ты – всего лишь хозяйка квартиры, ничего о подпольщиках и революционном движении не ведающая. Вдова, вынужденная держать столовников. И Тигрояну, когда приедет, о том скажи. И Льву, если зайдёт. Он вернулся из Томска, поселился на явочной квартире, подобранной ему Шамшиными, в том же доме, где Юзек.

Через несколько дней на Переселенческую пришли трое: сутулый прихрамывающий токарь Антон из железнодорожных мастерских, коротконогий Пётр с плосковатым лицом, рабочий мельницы, и Егор, кудрявый красивый слесарь из депо. «Жаль, Кот не скоро придёт, – подумала хозяйка, накрывая на стол, он бы всех троих сразу насквозь просмотрел, живи мы в пустыне, и воду бы находил – такой у него дар».

Она внесла котлеты с картофелем, пироги с рыбой, солёную капусту в большой миске, поставила перед едоками на стол. Арест Когана её напугал – и к пришедшим на обед она приглядывалась не без подозрения. Мало ли сейчас шпиков под видом рабочих, сам Лебедев не раз о том предупреждал.

Молодые рабочие ели с видимым удовольствием. После обеда Егор, откинувшись на спинку стула, принялся нахваливать сочные поджаристые пироги и сытные котлеты, Пётр, весело глянув на хозяйку, отозвался с похвалой о наваристых щах, Антон молчал, но по его лицу было видно, что и он обедом доволен.

– Курить у вас можно? – спросил Егор. Получив разрешение, все трое задымили. «Пожалуй, подозрения мои напрасны, – решила хозяйка, – обычный пролетарский люд, чёрная кость».

Вечером того же дня вернулся Тигроян. Барнаулом он остался доволен: красивые дома в центре и красивые девушки, – а вот полученной предварительной информацией – нет.

– Говорили, что им нужны организаторы и пропагандисты, да у них там лучше работа сортировщиков поставлена, чем у нас, – возмущался он. Тигроян любил конспиративную лексику: эсеров звал слесарями, анархистов – кочегарами.

– У них и типография работает без перебоев. Похоже, есть у штабистов кто-то свой в охранке. Литературы я из Барнаула привёз чемодан. Опасался, конечно, что попадусь, но обошлось.

– В Барнауле-то, выходит, спокойно, а вот в Томске продолжаются аресты. У нас тоже: отправлены в томскую тюрьму фельдшер и Купец.

Насчет столовников хозяйка Тигрояна предупредила.

С тремя рабочими Тигроян встретился на следующий день за обедом, знакомство их прошло легко. Красивый слесарь Егор шутил, а Пётр, сначала внимательно приглядывавшийся к Тигрояну, вышел затем из дома вместе с ним и с прихрамывающим токарем Антоном.

– Отправился на поиск работы, – объяснил по дороге Тигроян, – потерял место, ездил к больной тётке в Баранаул, некому было ей помочь, пришлось самому.

Версию с родственницей, придуманную для полиции, он использовал везде.

– У меня тоже родня в Барнауле, – обрадовался Пётр, – как твоей тёти имя? Может, мои – её соседи, могли бы иногда помогать.

– Померла она. – Тигроян скорбно вздохнул. Пётр и Антон сочувственно замолчали. Стало слышно, как бодро журчит бегущий вниз по улице ручей.

На самом